Идеальна для меня

— Жить вместе, детка, — постановил, будто это нечто само собой разумеющееся. Как то, что небо голубое, а трава — зеленая. — И пожениться.

Я нервно рассмеялась, настолько неожиданно это прозвучало. Конрад напрягся и, разорвав наши идеальные объятия, отстранился, заглядывая мне в глаза и поддевая подбородок пальцем.

— Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию, — чеканя каждое слово, Шульц будто пытался выгравировать внутри мне данный факт на подкорке, заставить запомнить раз и навсегда. Быть может, даже внушить. И прежде чем я отошла от первого заявления, он окончательно шокировал: — И чтобы ты стала матерью моего ребенка.

— Конрад, я… — молчание затянулось, но я и не нашлась, что сказать. Слишком много всего крутилось в голове, но поймать внятную фразу удалось лишь спустя целую вечность. — Я ведь не могу иметь детей, ты же знаешь.

— Можешь. У тебя есть проблемы с гормональным фоном, что это и неудивительно при темпе Нью-Йорка. Доктор Грин говорит, что проблема решаема очень быстро, — негативно качнул головой Шульц, будто не имея никаких сомнений в данной информации. Эта тотальная уверенность передавалась и мне. Но затем Конрад вновь заставил мое сердце упасть на самое дно бездны своим уверенным властным голосом: — Проблема только в этом?

Мне не хотелось ему лгать, не хотелось выдумывать причину, поэтому поджала губы и прошептала:

— Нет, не только в этом, — и сразу ощутила, как между нами выросла огромная толстая ледяная стена, непробиваемая и холодная. Конрад не сделал и шагу, но отстранился моментально, казалось, на миллиарды шагов назад. Эта потеря была ударом в грудь, снова вызывая непрошеные слезы. Робко положив ладони мне на щеки, я едва слышно прошептала то, что ни за что бы ни сказала в любом ином случае: — Я боюсь, Конрад. Мне страшно… Долгие годы я искренне верила, что семейная жизнь — то, что сделает меня счастливой. Но после обручения с Ронни мне все больше становилось ясно, что по факту выдавала желаемое за действительное. Я не тот человек, который будет сидеть безвылазно дома и воспитывать детей, натирать столовое серебро и намывать полы с утра до ночи. Я всегда буду в работе, всегда в движении. С таким мировоззрением невозможно стать хорошей матерью. Быть может, мне вообще не стоит иметь детей? Не знаю… Ты достоин чего-то лучше.

Конрад выдохнул, растапливая своим дыханием лед между нами, а затем снова обнял меня так крепко, что затрещали кости."

"— Невозможно стать хорошей матерью лишь если ты глупа, невежественна и отвратительный человек. И уж точно это не измеряется готовностью сидеть безвылазно дома. Люди, мечтающие о таком заблаговременно, — ленивые болваны.