Ideal жертвы

Просто удивительно, насколько этот большой человек боится своей маленькой, некрасивой и старой дуры. Что их связывает, кроме печати в паспорте? Поразительно!

– Да, дорогая, – с фальшивой сладостью проворковал мой голый любовник в трубку.

В ответ раздались вопли. Слов я не разбирала, но, судя по тону, наезд на директора шел конкретный.

– Мне понадобилось зайти на работу, – отвернувшись от меня и краснея шеей, пропел в аппарат Емельян. Телефон разразился на это новой порцией нечленораздельной ругани.

– Да нет же, я работаю над квартальным отчетом, – мучительно соврал мой любовник и нарвался на очередную сварливую тираду. – Ну, как хочешь, милая... – проворковал он и нажал на «отбой».

Досадливо отшвырнул мобильник и повернулся ко мне. Все у него съежилось, и сам он будто стал меньше ростом.

– Уходим, быстро! – скомандовал мне тренер с двадцатилетним стажем. – Домашняя полиция сюда идет.

Долго уговаривать меня не пришлось. Теплота, благодарность (и желание) сменились жалостью к Емельяну и легким презрением. На устах вертелось что-то саркастическое, но я не стала добивать бедного подкаблучника, только в очередной раз подумала, что хватит. Пожалуй, это свидание у нас с ним действительно было последним.

Я принялась не спеша одеваться, а Пугачев носился колбасой по комнате отдыха и кабинету, лихорадочно запихивая в шкаф постельные принадлежности, складывая диван и уничтожая прочие следы моего здесь пребывания. Я не стала его целовать на прощание или шептать нежности – явно ведь человеку не до меня. Просто вышла из директорского кабинета, и все.

Мне опять стало грустно – и за него, и за себя тем более. Энергия, которой зарядил меня было Емельян, испарилась.

...Дождь закончился, но лужи, естественно, никуда не делись. В нашей Кирсановке они полностью высыхают только на десятый день после дождя – при условии, что стоит несусветная жара.

Ноги у меня мгновенно стали сырыми, и я решила все-таки поехать к себе в Березовку на частнике, тем более что пятьдесят рублей при астрономических масштабах моего долга меня явно не спасут. Однако мое благое намерение поскорее добраться до дома опять не сбылось.

Завернув за угол, я лицом к лицу столкнулась со своей лучшей подругой Машкой.

Наш городок – вообще подобие коммунальной квартиры. Мне даже странно слышать, как столичные жители жалуются, что порой годами не видятся с друзьями. В Кирсановке, с ее пятьюдесятью тысячами населения и не захочешь кого-нибудь лицезреть – а все равно случайно встретишь, на улице, в парке или в магазине.

– О! Какие люди! – воскликнула при виде меня Машка.