Ideal жертвы

Внимательно оглядел меня всю и задумчиво произнес:

– Я тебя, наверно, теперь в Баден-Баден пошлю – внести в новый имидж последние штрихи.

– И в Милан – приодеться, – быстро добавила я. (По поводу изумительного шопинга на улице Монте Наполеоне меня просветила опытная насчет шмоток Катюха). – И еще в Вену, на бал – знаешь, как я теперь вальс танцую?

Ожидала, признаться, что отец возмутится и выдаст что-нибудь вроде: «Ты, доченька, не зарывайся!» – однако тот покорно произнес:

– Конечно, конечно – ты теперь сама выбирай, куда хочешь поехать...

А мачеха стрельнула в меня завистливым, но и одновременно уважительным взглядом."

"...Потом мы вместе ужинали, и я (насмотревшись, как ведут себя дамочки в столовой «Ариадны») постоянно хихикала, перебивала, сыпала сплетнями и анекдотами. Веди я себя так с мамой и бабушкой – мигом бы оборвали, начали бы бухтеть про развязное поведение. Отец же наоборот: поглядывал на меня даже с гордостью. А после ужина предложил:

– Слушай, Бэла! Чего тебе на ночь глядя в свое Люблино тащиться? Оставайся-ка у нас ночевать!

И я, прежде панически боявшаяся новых мест вкупе с роскошными интерьерами, светски улыбнулась:

– Да с удовольствием!

И уверенно, будто к себе домой, проследовала в шикарно обставленную гостевую спальню. И спала куда крепче и спокойнее, чем в своей жесткой и узкой кровати. И пробудилась в великолепном настроении.

Утро в шикарном поселке было не сравнимо с началом дня у нас в Люблине. Дома-то я всегда просыпаюсь от того, что соседи сверху орать начинают – есть у них традиция обязательно выяснять отношения с первыми петухами. И лифт грохочет – он у нас не в закутке, как в современных домах, а прямо возле квартир. А самый ужас, когда автовладельцы своих железных коней брались прогревать под нашими окнами, выхлопные газы шли прямиком в квартиру.

Здесь же меня разбудило пение птиц. И шепот ветра, играющего верхушками сосен. И пьянящий запах хорошего кофе, уже заполонивший дом...

Конечно, это все не мое, и сегодня вечером я уеду – чтобы завтра снова проснуться в своей жалкой квартирке, но до чего же приятно хотя бы раз в жизни пробудиться в огромной, с четырехметровыми потолками комнате. И опустить ноги не на приобретенный с последней получки соломенный коврик, а на нежнейший, пушистый палас.

...И хотя мама с бабушкой меня дружно настраивали (с самого рождения, а уж сейчас, когда на горизонте отец появился, особенно), что надеяться нужно только на себя, а на чужое богатство рот разевать негоже, мне все равно было немного грустно. Потому что я ведь ничем не хуже маленького Макара – такой же своему отцу родной ребенок. Только трехлетний малыш принимает всю эту роскошь как должное, а я ей пользуюсь всего-то сутки и то в виде исключения...