Ideal жертвы

И тогда белоглазый палач вышел из своего угла и слегка натянул веревку. Руки Машки вытянулись, в суставах что-то хрустнуло, носки ее оторвались от земли, и она потеряла сознание. Кирилл охнул – впрочем, на его вздох никто не обратил внимания.

– Ты встань за ее спиной, – отдал директор указание Кириллу. – А то нас тут всех мозгами ее забрызгаешь. – И обратился ко мне: – На счет «три» он выстрелит. Если, конечно, ты раньше нам все не расскажешь. Итак...

Однако тут амбал не выдержал. Опустил пистолет и твердо произнес:

– Я не буду этого делать. Так не по-людски.

– Что-о? – Директор, кажется, опешил.

– Она ни в чем не виновата, – упрямо сказал Кирилл. – Ее не за что убивать. Я в такие игры не играю.

Впрочем, директор уже оправился от недоумения. Он сиплым от злости голосом велел палачу:

– Воробьев. Возьми у него оружие.

Палач шагнул к Кирюхе, и тот покорно отдал ему свой пистолет. Директор же прошипел:

– Пшел отсюда вон. Чистоплюй!

Кирюха, который мог бы одним даже не очень сильным ударом превратить директора в лепешку, понуро поплелся к выходу из подвала. А карлик ему вслед выкрикнул:

– И чтоб духу твоего в санатории больше не было!

Едва дверь за Кириллом захлопнулась, Арсений Арсеньевич велел теперь уже Воробьеву:

– На счет «три» стреляй.

Палач послушно уткнул пистолет в затылок Марии. Та по-прежнему была без чувств.

Воробьев вдруг с удовольствием произнес, обращаясь ко мне, любимую Кирюхину фразу:

– Пуля – догонит..."

"Он издевался надо мной. Он явно давал понять, что, хоть Кирилл из игры и вышел, сама игра продолжалась. И кто в ней окажется победителем, определено с самого начала.

Карлик пропустил мимо ушей реплику подручного и уставился на меня. Произнес:

– Раз...

Раздался щелчок – палач снял пистолет с предохранителя. Я метнула умоляющий взгляд в сторону Кости. Если бы он был героем боевика – и настоящим героем моего романа! – он выхватил бы пистолет и перестрелял тут всех, а нас с Машкой освободил... И в финале я бы прильнула к нему в поцелуе... Но презренный кадровик оказался совсем не героем – просто трусом, если не больше. Он безразлично смотрел в сторону, словно все происходящее его не касалось.

– Два!.. – прозвучала команда седовласого.

Я, конечно, тоже была никакой не героиней и ничего не могла придумать, чтобы не дать умереть Машке, поэтому закричала:

– Стойте! Перестаньте! Я все расскажу!

– Опусти пистолет! – отдал указание карлик.

Палач с явным неудовольствием повиновался.

– Давай, мы внимательно слушаем. – Арсений Арсеньевич уставился на меня.

Воробьев опустил оружие и ослабил веревку, ноги Марии коснулись земли. Она вздрогнула и пришла в себя. Обвела нас всех мутным взором. Кажется, она удивлялась, что еще жива.

Я начала рассказывать. Я говорила все, без утайки.