Ideal жертвы

– Слушай, Изабель, ты, наверно, устала. Иди в своей номер. Полежи. Отдохни.

– Не надо из меня сумасшедшую делать! – Окончательно взъярилась толстушка. – Я точно про тебя все знаю, мне отец сказал!

– Отец-то твой здесь при чем? – пробурчала я.

Бэлка же продолжала разоряться:

– Ему по поводу меня звонили отсюда, из «Ариадны»!

– И зачем же? – поинтересовался Константин.

– Сам прекрасно знаешь зачем! Хотели выяснить, сколько у меня личных денег! Это ты, ты звонил, больше некому!

– Я? Выяснял, сколько у тебя денег? У твоего отца?

– Да! У моего отца, у Ивана Малыгина.

– Это тебе отец такое сказал?

– Слушай, хватит придуриваться! – совсем уж взбеленилась Бэла. – Я все знаю! Ты сначала запал на меня, а когда узнал, что я на самом деле бедна и тебе ничего не обломится, тут же переключился на нее!

«Нестыковочка, – мелькнуло у меня. – Я-то уж точно совершенно нищая, один только долг в двадцать семь тысяч долларов. Однако Костю мое финансовое положение явно не смущает».

Но спорить с пампушкой не стала – все равно бессмысленно.

На мой взгляд Бэлу с ее идиотскими обвинениями следовало просто послать куда подальше – однако Костя внимательно и серьезно посмотрел на девушку и повторил:

– Это точно? Твой отец действительно сказал, что кто-то отсюда, из санатория, интересовался, сколько у тебя денег?

– Не «кто-то», а ты, Костя. Ты, – презрительно выплюнула она. – Продажный. Никчемный. Жалкий красавчик. Знать тебя не желаю больше!

Резко повернулась и, подволакивая ноги, двинула прочь.

– Совсем помешалась... – пробормотала я ей вслед.

И обернулась к Косте. Я хотела сказать ему, что ни капельки не верю в Бэлкины обвинения и пусть он просто выкинет этот инцидент из головы, однако, взглянув в его лицо, поразилась. Брови Константина сошлись у переносицы, лицо прорезала морщина – он явно о чем-то напряженно думал.

– Костя... – тихо произнесла я.

Но он был сейчас не со мной.

– Да... – пробормотал он. – Это все меняет...

Я вдруг отчетливо почувствовала: что все мои мысли про нас с ним, про две половинки единого целого – это полный бред. Совершенно я его не знаю. У нас с ним просто был прекрасный секс – и ничего больше.

И тогда в мою душу впервые закралась не тревога, не опасения, но дикий животный страх. Потому что если окажется, что союзника в санатории у меня нет и Константин играет на стороне моих врагов – я, сто процентов, пропала.

– Я пойду, Костя? – неуверенно спросила я.

И он – только что влюбленный, нежный, заботливый, страстный – спокойно произнес:

– Да, Лиля. Давай встретимся завтра. У меня, похоже... возникли срочные дела.

И, не оглядываясь, зашагал по аллее прочь.

Бэла

Я еще долго ревела на одинокой лавочке в парке. Слезы жгли глаза.