Мой сводный идеал

Ровно в семь я достала мобильник, чтобы вызвать такси до автошколы, но Лика любезно предложила меня подбросить.

― Как думаешь, позвонить ему прямо сегодня? Или лучше завтра? Он сегодня не на тренировке, не знаешь? Чем вообще он занимается по вечерам? Ой… ― Лика обернулась на меня и покусала губу. ― А может, не звонить, а сразу приехать, а? Тась, как ты считаешь?

Я засмеялась. Она за секунду задала столько вопросов, что я даже не знала, на какой сначала ответить.

― Учитывая, какое у него состояние, я бы на твоем месте не тянула. И да, лучше не звонить ему, а сразу ехать, ― сказала я голосом эксперта.

― Ехать, да?.. ― судорожно вздохнула Лика и, остановившись на светофоре, откинула козырек и взглянула на себя в зеркало. ― Я нормально выгляжу?

― Поверь, даже если ты приедешь к нему вымазанной сажей, он все равно потеряет голову от счастья. Так что вперед!

На прощание мы обнялись, и мне стало так тепло на душе. Это состояние сложно сравнить с чем либо. Как будто долгое время носил на спине мешок, набитый кирпичами, и наконец-то скинул его. Как будто замерз до скрежета зубов и неожиданно провалился в источник с термальной водой. Как будто излил свою душу батюшке и отчистился от тяжких грехов.

Оказывается, воссоединять любящее сердца ― занятие куда приятнее, чем разбивать их вдребезги. Мне не хватало лишь лука со стрелами за спиной и золотистых кудряшек на голове, и из меня вышел бы очень даже неплохой Купидон.

Вселенная в долгу не осталась. Видимо, решила меня отблагодарить за мой благородный поступок, и послала мне того, кого я хотела бы сейчас видеть больше всего на свете.

Иначе как объяснить сюрприз, который ждал меня, когда я вышла из автошколы.

Глава 41

Тимур

Трек за треком, удар за ударом. Я больше часа без остановки бил по груше, пытаясь выместить на ней всю свою злость. Но получалось хреново.

Майтай, любимая группа отца, звучала на всю комнату. Звук электрогитары будто прорезал стены, от него кипела в жилах кровь.

Перед глазами встала картинка, как мы с отцом ехали в машине под эту песню на соревнования. Он перекрикивал певца, стучал руками по рулю и как всегда, полностью, растворялся в музыке.

Он был бунтарем, как я. Если слушал музыку, то так, что дрожали стекла, если стоял в спарринге, то выкладывался на полную, если любил мать, то делал все, чтобы она ни в чем не нуждалась и всегда улыбалась. Отец часто был резким с людьми, его многие не любили за его прямоту, но при этом всегда оставался справедливым и честным.

Даже из жизни ушел, черт возьми, сука, справедливо.

Сняв перчатки, я обтер лицо полотенцем, допил остатки воды из бутылки, затем взял из ящика стола рамку с его фотографией, перечеркнутой черной лентой, и сел на кровать.