Яжмаг

Не чужой человек в Санкт-Петербурге, здесь до сих пор варят пиво с его именем.

Правда, сам мятежный казак был скорее характерником, чем колдуном, но чёрные вьющиеся кудри вкупе с закрученными усами, такой же чёрной окладистой бородой даровали ему весьма неслабые магические возможности. Он уходил из ловушек, сбрасывал кандалы, чувствовал яды, мог отводить глаза, превращая свои разбойничьи ватаги в камыш или тополиную рощу! Недаром взять его смогли лишь предательством, сиречь магией золота.

Так что популярная у молодёжи тема прикладного колдунства в современной России имеет давние и весьма глубокие корни, подрезать которые не удалось ни церковникам, ни царской власти, ни коммунистам, ни даже ельцинским либералам. А уж наш нынешний президент сам из Питера, он знает, с кем стоит поддерживать дружбу…

На Невском мне удалось удержать пару туристов из Екатеринбурга от покупки наручных фенечек у девочки-хиппи. Она попыталась показать мне кривые когти, но я честно предупредил, что вырву их плоскогубцами, если эта дрянь ещё раз посмеет продавать людям бижутерию, сплетённую из волос мертвецов. Через такой браслет легко вытягивать жизненную силу, многие энергетические вампиры такое практикуют, это не тайна.

У нас исторически крайне толерантный город, здесь может найти себе место каждый, но туристы кормят всех, и причинять им серьёзный вред категорически запрещено. Любой яжмаг вправе надавать по ушам мелкой местной нечисти за такие вещи, и они это знают. Но слишком много всякой заезжей шелупони из так называемых соседних республик лезет на наши улицы в поисках халявного заработка и пропитания. Конечно, их ловят специальные службы, контролируемые теми же Хранителями, но и гражданский долг никто не отменял!

На переходе у Театра кукол ко мне попытался пристать небритый, укуренный попрошайка. Просил сигаретку, мелочь серебром, пытался лезть обниматься. Странный даже по питерским меркам, жутко пахнущий мочой и гнилью, бомжеватый мужичок в грязной офицерской шинели, неприлично свисающих трениках, без обуви, но зато в носках.

И вот когда я, уже практически взявшись за рукоять зонта, чуть было не послал его с размаху охладить голову на песчаном пляже у моста в Петропавловскую крепость, нарик неожиданно трезво прошептал:

– Ты яжмаг. Не ходи в лавку.

– Они тебя не выпустят.

– Я спросил, почему ты мне помогаешь?

– Потому что ненавижу таких, как они, больше, чем таких, как ты! – игриво хихикнул он, оставив меня без дыхания. Даже когда он ушёл, я ещё с полминуты не решался сделать вдох – густой аромат мочи, выдержанного пота, спайса, гнилых мухоморов и дикой смеси азиатских трав развеялся далеко не сразу.