Ярость дьявола

Эмма прижалась к Кейн и обняла ее за талию:

– А прежде, чем это случится, ты его всему научишь, правда?

– Я знаю, что ты не согласишься, ведь это твой сын, но…

Эмма приложила палец к губам Кейн:

– Это и твой сын, и ты научишь его всему, что знаешь сама. Пообещай мне.

– И кое-чему еще, любовь моя.

– Тогда пусть он занимается, чем положено. А тебе нужно лечь в кровать и отдохнуть.

Эмма помогла Кейн разуться и снять толстый свитер. Обе они забрались под теплое одеяло. И Эмма поймала себя на мысли, что ей непривычно лежать на краю кровати: раньше она всегда спала у стены, но теперь из-за ранения Кейн им пришлось поменяться местами. Но, стоило Эмме повернуться и крепко прижаться к любимой, как все стало так же чудесно, как в лучших воспоминаниях.

– Расскажи мне о Рафах, – попросила Кейн и положила ладонь Эмме на бедро.

– Что тебя интересует?

– А все, что угодно. Мне просто любопытно, – Кейн провела рукой по изгибу тонкой талии Эммы и остановила руку возле ее груди. – По телефону их голоса звучали очень мило.

Эмме казалось, что из-под ладони Кейн струился напалм. Дышать стало труднее.

– Мы с Мэдди учились вместе. Совсем немного. Я только поступила, а она уже заканчивала. Но с самого начала мы понравились друг другу. И, хотя Мэдди не особенно горела желанием учиться дальше, именно она вдохновила меня идти в Тулен, – Эмма подвинулась немного, и теперь почти лежала на Кейн. – Когда я вернулась сюда одна, беременная Ханной, от полного отчаяния меня спасала именно она. Отец очень любит меня, но он ума приложить не мог, что со мной делать, и только советовал взять себя в руки и ехать к тебе. А от мамы не было никакой поддержки, одни упреки.

– Это были темные времена, любовь моя.

Эмма глубоко вздохнула. Кейн перебирала светлые пряди волос, успокаивая любимую ласковыми прикосновениями.

– Я до сих пор не могу понять, милая, как я могла тогда оставить двух самых дорогих мне людей, – Эмма с трудом сдерживала слезы. – Было невыносимо одиноко. Мне до боли тебя не хватало. Ханна чудом выжила. Никогда в жизни я не была так несчастна.

– Мэдди ведь заботилась о тебе, когда родилась Ханна? – спросила Кейн, чтобы поддержать разговор в том же направлении. Дать Эмме облечь свою боль в слова помогло бы избежать массы проблем в будущем.

– Она, Джерри и папа поехали со мной в больницу. Но, как только им сказали, что Ханна родилась, и с нами все в порядке, я велела им ехать домой. Помню, я сидела с ней на руках и смотрела на нее, еще одну Кэйси. Я плакала – одновременно от счастья и от тоски. Я тебе говорила, что пронесла с собой в палату виски?

Кейн улыбнулась, покачав головой.

– Да, и я крестила ее так, как крестили всех Кэйси. Ты же мне рассказывала, как ты сделала это с Хэйденом. Потом я рассказывала ей о клане, которому она принадлежит.