Японская война 1904. Книга четвертая

— Я веду к тому, а насколько малую часть этой суммы вы видите на самом деле? Цены на китайские товары занижены в десятки раз по сравнению с европейскими и американскими рынками, и то же самое с тем, что привозят сюда, в строго оговоренные порты со строго оговоренной наценкой — все получается в разы дороже. Вам диктуют эти цены, и каждый год императрице, чтобы выровнять разницу, приходится либо выкидывать на рынок золото, либо обрушивать цены на все, чем живет ваш народ. А тут еще Индия начинает обгонять Китай на рынке чая, а это треть от всего, что вы сейчас зарабатываете. Сможет ли шелк, фарфор или соевые бобы компенсировать эти потери? На то, что вы сможете тайно вывозить и продавать опиум в достаточном количестве, думаю, даже вы сами не рассчитываете.

— К чему вы ведете? — Икуан начал злиться, пытаясь понять, откуда случайный генерал может столько всего знать.

— Вы предложили мне подумать о будущем, я предлагаю вам сделать то же самое. Есть ли у Китая будущее, если он, как и раньше, продолжит держаться за английскую юбку? Может, еще на ваше поколение запаса прочности хватит, но что достанется вашим детям? А еще представьте, что лет через десять начнется большая война между великими державами, к которой уже давно все идет. Где после нее окажутся страны, которые настолько зависят от внешнего мира?

— Я бы мог обсудить с вами, есть ли у Китая выбор, напомнить про опиумные войны и про то, что Россия тоже принимала участие в этой торговле, но я скажу проще… Вы что-то хотите предложить?

— А я мог бы еще раз сказать, что надо готовиться к великим потрясениям, но… Я лучше действительно предложу. Зачем бороться с тем, кто предлагает Китаю гораздо лучшие условия торговли, чем все, что у него есть? Может, лучше, наоборот, помочь, и тогда новые товары вполне смогут перекрыть все те проблемы, о которых мы с вами вспомнили.

Икуан представлял, как хорошо было бы сдавить горло наглого чужака, который смеет такое говорить о Китае. Сдавить и радоваться его мучениям прежде всего потому, что он прав. И ни один хитрый лис, с которыми Икуану приходилось договариваться раньше, не вел себя подобным образом. Они могли угрожать, могли приказывать… Старому маньчжоу приходилось смирять себя и жить по новым правилам, но сейчас все было не так. Его разозлили, чтобы он вспомнил, что такое чувствовать, а потом продали будущее. То, каким оно могло бы стать.

— Что именно вы предлагаете? Даже если представить, что все ваши производства разрастутся настолько, что вы начнете получать с них сотни миллионов — я не видел, чтобы вы были готовы делиться ими с Китаем.

— Так и останется, — генерал продолжил злить китайца и как будто не видел в этом ничего плохого.