Янтарный след

Если завтра погода наладится, они уплывут с этого острова, и она, быть может, так никогда и не узнает…

Вслушиваясь в шум ветра над шатром, Снефрид заснула… а потом проснулась… или нет…

…Когда я вошла, он играл со своими псами – бросал кость, они мчались за нею наперегонки и дрались за право принести ее назад хозяину. Сегодня он принял вид мужчины лет тридцати с небольшим – безупречно правильные черты лица, глубоко посаженные карие глаза под черными бровями. Каштановые волосы, длиной чуть ниже плеч, красиво вьются над прямоугольным лбом, такая же бородка одевает твердую, даже угловатую нижнюю челюсть. Загорелый торс, сужающийся к поясу, широченные плечи, увитые узловатыми мускулами – он ждал меня и сотворил то, что, как он думал должно мне понравиться. Облегающие штаны так спущены, что видно тазовые кости и дорожку из волос, убегающую в низ живота, но грудь гладкая – чтобы растительность не мешала различать каждый выпуклый мускул так ясно, будто на нем нет кожи.

А меня попрекают, будто я готова продаться за украшения. Что такое вот этот его облик, как не украшение, пусть для этого он не одевается, а наоборот, раздевается?

Но главное, что притягивало взгляд – огромный шрам от копья на его груди. Тот самый, который он получил, когда висел на дереве, жертва сам себе. От вида этого шрама я содрогалась – это был зримый, неизгладимый знак его сути и его сил, давших ему возможность соперничать со мной и понемногу забирать себе все больше власти в Асгарде. Это был знак его первоначального звания среди асов – звание бога посвящений, бога, через страдания тела уводящего дух к высшей мудрости. Этот шрам всегда имеет такой вид, будто он еще свежий, багровый, и он не заживет никогда. Я думаю, он всегда испытывает боль – это источник его силы и плата за нее. То, что держит его между землей и небом, между жизнью и смертью, кружит голову и наполняет вдохновением, давшим ему имя.

По первому же взгляду, который он на меня бросил – многозначительному, торжествующему, – я поняла, что явилась не напрасно.

– Он у тебя? – сразу спросила я.

– О чем ты? – Он выразительно изогнул бровь, изображая недоумение – но не слишком старательно.

Он сидел на нижней ступеньке своего престола, одной рукой держался за поднесенную псом кость, расставив колени – поза самая изящная и непринужденная. Даже он, обладатель самого изощренного ума во вселенной, не может не раздвигать колени, увидев меня, но сам этого не осознает.

– О моем поясе. Он у тебя. – Теперь я уже не спрашивала.

– Да нет, зачем мне твой пояс? – Он выпустил кость, отряхнул руки, поднялся по ступенькам своего сидения и уселся, так что мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. – Зачем мне твой пояс? Я ведь не женщина и рожать не собираюсь.