Яфет

Все тянули к нему лапы. Потом исчезали, и мимо проносилась сверкающая тень.

Ее полет сопровождался тихим серебряным звоном, и Яфет ощущал присутствие уже Златокоры. Она не подходила близко и почти ничем не проявляла себя, просто смотрела издалека, будто затаила обиду.

Иногда в видения грубо врывался Колодыр, сцеживал в рот горькое варево деревянной ложкой, уходил и возвращался снова. После того, как влил в Яфета, казалось, целый котелок, слабость отступила, и тцар открыл глаза.

Боль притупилась. Но теперь в боку зудит, будто исступленно жалили комары. Он собрался почесать, как следует, но Колодыр заметил, перехватил пальцы.

– Я очистил рану и наложил повязку, – молвил он глухо, – не трожь. Дай зажить.

Яфет поморщился от все ещё сильной боли и огляделся. В трех шагах потрескивает костер, рядом неуклюже стоит закопчённый котелок. Казалось, им пользовались уже не одну сотню лет – настолько он испещрён царапинами и мелкими вогнутостями. Будто ревнивая бабка-лесовиха от всей души била им Колодыра по голове, и вмятины оставались почему-то на металле, а не на черепе. Хотя, может, он прячет следы побоев под шляпой. Вон какая широкая…

Яфет поднял глаза в небо – тяжелое багровое солнце наполовину скрылось за лесом. Медленно сгущаются сумерки.

Чуть в стороне разбросаны остатки хвороста. В двух шагах выгибаются стебли папоротника. Яфет бросил в огонь пару толстых сухих веток, и пламя весело затрещало.

– Чую, зацветёт уже этой ночью, – сказал Колодыр, кивая на папоротник, – ждать осталось недолго. Странно, в этот раз много раньше, чем обычно. Еще ж не настало лето. Даже травня еще нет. – Он снял шляпу и растерянно почесал в затылке. Затем водрузил обратно на голову. – Видать, в ночь цветения случится нечто особенное. Дивное зрелище. Каждый раз смотрю как в первый раз, и налюбоваться не могу.

– Это радует, – сказал Яфет без особой веселости. Он взял Меч, провел пальцами по широкому лезвию, но клинок остёр, словно его точили только что. – Эта ночь – последняя. Главное – выстоять.

Старик-боровик посмотрел из-под густых бровей, молвил:

– Уходить тебе надо. Эту ночь не переживешь. Если до этого отбивался, да и нежить особо не старалась, больше пугала, то сегодня все будет иначе. Они за цветущий папоротник задавят и велета. А от обычного человека и вовсе рожки да ножки останутся.

Яфет ответил твердым взглядом, развел руками. Губы разбежались в скупой усмешке.

– Без цветка мне пути назад нет.

Колодыр посмотрел с подозрением, затем сплюнул. Спросил с презрением:

– Женщина, – признал Яфет. – Любовь. А еще – мужская гордость, достоинство, честь!

– А как же жизнь? – спросил старик, впившись в него цепким взглядом.