Я знаю, что видел

На прошлой неделе, – отвечаю я и чувствую, как слова теряют уверенность, не успевая даже долететь до моих собеседников.

– Ладно, тогда позвольте сказать, что думаем мы. Мы думаем, это вы убили ее, мистер Шют.

– Что? Это же нелепо. Зачем мне вообще было приходить к вам?

Блэйк передает Конвэю еще одну фотографию.

– Кто она, мистер Шют? – спрашивает он.

– Я не знаю. Сказал же вам. Я ее не знаю.

– Здесь немного размыто. Возьмите вот эту фотографию. – Он с размахом, будто игральной картой, шлепает по столу полароидным снимком. – Вот этот сделали, когда она еще была жива.

Гляжу на Блэйк. На лице у нее водоворот эмоций, но я не могу их распознать. Что-то похожее на сожаление или вину. Даже не взглянув, толкаю фотографию по столу обратно Конвэю.

– Я же сказал, не знаю, кто это.

– Взгляните, Ксандер. Ее звали Мишель. Кто такая Мишель, Ксандер? – спрашивает Блэйк.

– Пожалуй, он мог назвать ее Мишель. Но есть ве…

– Мишель? – Конвэй прерывает меня, оглядываясь на Блэйк.

– Кто он? – уточняет она.

– Да? Вы уверены? – переспрашивает Конвэй.

– Значит, Мишель вы не знаете, а Мишаль вам о чем-то говорит? Расскажите-ка поподробнее, – допытывается он.

Мишаль о чем-то говорит. Что-то в его словах током пробивает меня насквозь. Глаза начинают слезиться, потому что чувствую: вот-вот ко мне вернется то, что обитает в самых отдаленных уголках сознания.

– Я видел это имя на кладбище. Эбади. Проследил за ним. Думаю, я знаю, где он похоронил ее, – говорю я.

– Вообще-то, мистер Шют, мы точно знаем, где она, и это не кладбище. Ее кремировали. Развеяли над парком.

Они никак не реагируют, а затем Блэйк толкает локтем Конвэя, и тот снова показывает мне фотографию. Смотрю на нее, но заранее знаю: это бессмысленно. Вдруг мое сердце замирает.

Снова опускаю взгляд на мужчину на фото и тру глаза. Я не понимаю.

– Поможете нам установить, кто это?

Женщина на фото – Грейс.

А мужчина рядом с ней – я.

Глава тридцать первая

Снова в полицейской камере. Там, в душной комнате для допросов, когда все вокруг рассыпалось на части, я умудрился сделать единственно правильную вещь – попросить солиситора. И вот теперь я здесь, жду его или ее.

Мысль о том, что убийство случилось столько лет назад, все никак не могла раствориться и плавала в голове, словно подсолнечное масло на воде. Эта информация не впитывается. Знаю лишь одно. У данной задачи – точнее, у всех задач – математическая природа. Решения кроются в анализе, а я изучил уже все вероятности.

1. Полиция на допросе солгала мне, чтобы заставить сознаться в чем-то. Этот вариант я вычеркнул. Чтобы такое сработало, потребовалось бы нарушить закон, не говоря уж о том, чтобы железобетонно согласовать свои действия с коллегой, а я не думаю, что Конвэй способен на первое или второе.

2.