Я тебя получу

— Если только совсем немного, — резюмирует слишком ярко накрашенная докторица, глядя на меня из-за стекол очков в модной оправе. — Ему нужно больше отдыхать и меньше волноваться. Все-таки пулевое ранение — это не шутки. Постарайтесь его не тревожить, хорошо?

— Безусловно. Я побуду с ним несколько минут и уйду, — уверяю врача и, шурша бахилами, неторопливо иду к одиночной палате отца в самом конце коридора.

Больше отдыхать и меньше волноваться — то же самое я прочитала сегодня утром на форуме о беременности и родах. Не знаю, что именно я хотела там увидеть… Счастливые лица «беременных» парочек? Кадры первого момента встречи новорожденного сына и молодого отца?

После СИЗО я поехала домой, но так и не смогла сомкнуть глаз. Меня полоскало всю ночь, я плакала не переставая. Рыдала так долго, что сейчас лицо опухло, словно у отъявленного пропоицы — полопанные капилляры, набрякшие веки. Силы меня полностью покинули, а после чтения дурацких статей накрыла такая беспросветная апатия… я даже не вымыла голову, от чего розовые пряди висят неряшливыми сосульками.

Сейчас я точно похожа на наркоманку, радуйтесь, соседи. И да, скоро вам будет, что обсудить. Впереди несколько месяцев веселого шоу.

Фраза, застрявшая в мозгу и сводящая с ума вот уже почти сутки. Я скоро рехнусь. Да я уже на грани!

Как это понимать? К «делу» меня никто не подпустил — не положено. Я в слепом неведении и никто не способен мне сейчас хоть чем-то помочь.

Он сидит там сейчас, один, избитый и… невиновный. Я не верю, что он стрелял. Он не мог!

Да, ранение есть, но в голове это уложить никак не выходит.

Он бы не стал. Произошло какое-то недоразумение. Что-то такое, чего я пока не знаю, не замечаю. Что ускользает от моего истерзанного стрессом и недосыпом мозга. Что-то не сходится. Но как понять, что именно?..

Опустив на пол пакет с апельсинами, сажусь на холодный металлический стул недалеко от палаты, пытаясь привести себя в чувства. Задираю голову и быстро моргаю, прогоняя непрошенные слезы. Боже, да сколько их там — целый океан.

Отец не должен видеть меня такой, ему нельзя нервничать! Самое важное сейчас — его здоровье.

Раскрыв сумку, нахожу внутри пудреницу и тщетно пытаюсь спрятать под слоем косметики следы ночной истерики.

Я войду к нему, буду улыбаться, сделаю вид, что все хорошо. Я должна! Ради него!

Шмыгнув носом, подцепляю ручки пакета и тяжело поднимаюсь. Я понятия не имею, что приносят больным — ни разу не лежала в больнице, папа тоже. Я из тех счастливиц, что видели госпитали только в кино и там всегда приносят именно апельсины.

Я войду и буду улыбаться. Улыбайся, — проговариваю про себя словно мантру, но губы словно одеревенели.

Мне не весело. Мне плохо.