Я тебя куплю

Новенький, с эксклюзивной рукоятью. Дорогая штука. Верчу в руке, хмыкнув.

— Этим клинком ты моей женщине угрожал? — Взглядом пронзаю вздрогнувшего Фарика. — Не стыдно так опуститься?

Он сглатывает, с негласной мольбой посмотрев на брата. Тот пальцами сжимает мое плечо, и я дергаюсь, заставив его отойти.

— У тебя младшие братишки, сестренки есть, — продолжаю я вкрадчиво. — Представь, если бы я в отместку тебе кого-то из них сейчас запугивал. По-мужски? Да я после такого в зеркало бы на свою рожу смотреть не смог. А ты смотришь? Не позорно?

Фарик протяжно мычит, отчего мои губы изгибаются в ухмылке.

— Пойдем прокатимся. — Я встаю и киваю парням.

Пленника отвязывают от стула, поднимают и ведут к моей машине. Он сопротивляется, дергается, но бесполезно. Да и куда тут бежать? До ворот не успеет добраться, как я ему задницу свинцом нашпигую.

— Камиль, мы договаривались, — опять напоминает мне брат.

— Да, верно. Мы договаривались, что меня оправдают. Сдержи свое слово, тогда я сдержу свое.

— Вот ты гад! — шипит он. — Одним выстрелом двух зайцев.

— Просто я не дурак, — отвечаю и выхожу из гаража.

Фарика усаживают на заднее сиденье. Парни садятся по обе стороны от него. Я — за руль. Завожу тачку, секунду смотрю на растерянного брата в зеркале, разворачиваюсь и выезжаю со двора.

— Не ссы, Фарик, тут недалеко.

Он извивается, как уж на сковороде, пытается чего-то добиться. Кретин.

— Ты затухни лучше и меня послушай. Думаешь, твой отец рискнет воевать со мной? Ты, может, не в курсе последних новостей, но именно я вывел всех боссов на дурку, где схваченных братков держали. Кто из них после этого сторону Шамана займет? Только смертник. Прав я, или нет, а они сейчас за меня друг другу глотки перегрызут. Валяйте. Объявляйте нам войну, запугивая наших женщин. Посмотрим, как долго ваша империя просуществует.

Я сворачиваю с трассы, въезжаю в лес и торможу. Смеркается. Лютый холод до костей пробирает. Велю парням вытаскивать собаку на улицу, сам достаю из багажника лопату, выбираю подходящее место, втыкаю ее в землю и киваю Фарику:

Его трясет еще сильнее. Едва ему развязывают руки, как он срывает с рожи скотч, падает передо мной на колени и хлюпает носом:

— Брат, брат, прости-и-и… Во имя Аллаха, прости-и-и…

— Ко-пай! — тверже повторяю я.

Хватаю его за шиворот и толкаю к лопате.

Он дрожащими руками берется за черенок, плача поднимается на подкошенные ноги, кое-как выдирает лопату из земли и, заметив, что у всех нас пушки наготове, начинает копать. Земля совсем затвердела. Фарику приходится ворочать комья, работая в поте лица. Через четверть часа так увлекается, что перестает выть. Куртку с себя снимает, морду в земле уделывает, пот вытирая.