Я тебя куплю

Угрожал выбросить Адель на помойку, если будет права качать. Медлил из-за Лучианы. Терпению угнетенной его тиранией Адель пришел конец. Она стала богатой вдовой и крестной матерью итальянской мафии.

Медсестричка недоверчиво изгибает бровь и уголок губ:

— Адель? Угнетенная тиранией мужа женщина?

— Вот и думай, где правда, а где ложь. Люди испокон веков зверели и дурели из-за власти. А тут целая империя. Ее кровожадность не знает границ. Ты должна была убедиться в этом в тот день, когда я явился убить тебя.

— Хочешь сказать, она планирует расправиться с Глебом особенным способом? Медленно и мучительно?

Я вздыхаю. Не знаю, как правильно выразиться, чтобы не сильно пугать медсестричку.

— Заказы Адель обычно весьма специфичны. Она поклонница фотографий, аудио, видео расправ. Коллекционирует трофеи. Другие главы группировок лишь в отдельных случаях просят доказательства гладко выполненной работы, а она ими наслаждается.

— Боже! А если бы она заказала фотографии меня мертвой?

— Она заказала, — отвечаю и вижу, как моя девочка бледнеет. Глажу ее по щеке, обезоруживающе добавляя: — Но меня это не остановило.

— Выходит, ты пошел на риск уже в тот момент, когда передумал стрелять?

— Ради тебя я готов рисковать собой каждый миг, девочка. Не поняла еще?

Медсестричка вылезает из моих объятий, укутывает свое нагое тело в пальто и, глядя в никуда, произносит:

— Не верится, что Лучиана — дочь этой гадины. Как можно, будучи матерью, быть такой бесчеловечной, жестокой?

— Иногда мне кажется, она такой родилась. Ее мать была не лучше. Адель не было и года, когда Чеховской застукал свою женушку с садовником. Он отнял у нее дочь, а та даже не расстроилась. Начала жизнь заново. Никаких подарков, открыток, телефонных звонков, совместных выходных с дочерью. А когда Чеховской на маме женился, так и вовсе технично испарилась под предлогом, что у Адель теперь новая мать. Считай, она взяла от своих родителей «лучшее».

— Да уж, — тянет медсестричка. — Глебу не стоило так подставляться. Она еще заставит его горько пожалеть обо всем.

— А мы понаблюдаем, — улыбаюсь я. — Кстати, риелтор звонил. Похоже, на мою квартиру нашелся покупатель. Даже не торгуется.

— Не жалеешь, что продаешь? Много всего там пережито было.

— Много неприятного, что вспоминать не хочется и в наше совместное будущее тащить. — Я игриво тяну за пояс пальто. — А ты уже выбрала платье для регистрации?

— Когда? Ты же мне покоя не даешь! Мама каждый день спрашивает, когда поедем по магазинам, а у меня то стрелялки, то кулачные бои, то ты! — Она так соблазнительно возмущается, что у меня в жилах кровь закипает.

Отбрасываю пальто, притягиваю ее к себе и стискиваю в объятиях.

— Камиль, — смеется она, — холодно. Мы простынем. Надо домой ехать.