Я не сойду с ума

- Она огляделась: - Где папа?

- Ты со мной поиграешь?

- Почему бы тебе не поиграть с Синичкой? Она наверняка скучала, - я отвернулась. Ее присутствие раздражало меня.

- Ты никогда со мной не играешь. Ты тоже злая. Совсем как Элисон, - она показала мне язык и, громко топая, ушла к себе в комнату.

Ее возвращение домой, казалось, высасывало весь воздух. Сердце у меня колотилось. Я взяла Коула с его качелек, надеясь, что биение его сердца успокоит, но и он не смог справиться с охватившей меня паникой. Мне нужен воздух. Я задыхалась. Я проковыляла к двери, по телу расползался огонь. Мне было жарко, я вся покрылась потом.

Я распахнула дверь и вышла на крыльцо. Холодный воздух приятно ударил в лицо. Я вдыхала его, пытаясь собраться.

Она просто девочка. Нечего бояться.

Я рад был видеть Ханну на ногах: но с беспокойством наблюдал, как она с бешеной энергией носится по дому. Последние три дня она фанатично драила дом, с тех пор как Джейни вернулась от Элисон. Коула она все время держала крепко привязанным к груди.

- Привет - я подошел к ней сзади, пока она расставляла фотографии на каминной полке. - Ты весь вечер трудишься. Может, отдохнешь?

Она оттолкнула меня.

- Здесь такой беспорядок. Слишком грязно.

- Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо. Просто отлично.

- Хочешь, я возьму его?

- Нет. Займись Джейни.

Джейни стояла за детским заборчиком у себя в комнате, как дикий зверек, и выглядела напуганной. Мы никогда раньше не заставляли ее вот так сидеть у себя, даже когда она отвратительно себя вела.

- Мама заставила меня идти к себе в комнату, - сказала она, когда я открыл калитку.

Остаток вечера Ханна не обращала на нее внимания. С Коулом у груди она носилась по дому, словно мыла недостаточно быстро. Наш дом сиял и блестел. Стоило переступить порог, в нос бросался запах моющего средства. Все было идеально, все на своих местах - кроме комнаты Джейни. Туда Ханна не заходила.

Я не знал, чем Ханна занималась с Джейни весь день, она убиралась, и я не рискнул спросить. С того случая с укусом Ханна старалась не говорить о Джейни и не иметь с ней дела. Я понимал ее боль и давал ей время справиться с эмоциями, но когда я приходил домой, Джейни была вся грязная.

Какашки лежали в трусах, затвердев и прилипнув к коже, так что я не мог оттереть. Она уже два дня не снимала пижаму. Волосы спутались, пятна еды на лице, изо рта плохо пахло, а значит, она даже зубы не чистила. Я подождал, пока Джейни ляжет спать, и тогда заговорил с Ханной.

- Ты можешь отложить швабру и поговорить со мной? - спросил я.

- Зачем? Я могу убираться и говорить.

- Ханна, с тех пор как я пришел домой, ты третий раз подметаешь. Ты что, готовишься еще одного ребенка усыновить, а мне не сказала? - я пошутил, чтобы снять напряжение.