Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Что ты имеешь в виду? И почему ты так мрачен?

Лабиен остановился и посмотрел ему в глаза.

– У меня скверные новости.

– Говори, – приказал Цезарь, усаживаясь на солиум.

– В нашу пользу должен был свидетельствовать Вет, строитель, нанятый Долабеллой якобы для починки Эгнатиевой дороги: он собирался рассказать о том, как ему не заплатили обещанное, несмотря на налоги, которые Долабелла ввел для исправления мостовых…

– Деньги осели в карманах Долабеллы, да-да, знаю, – нетерпеливо прервал его Цезарь. – Его свидетельство жизненно важно для нас. Что с ним случилось?

Лабиен ответил незамедлительно. Не было смысла откладывать плохие новости на потом.

– Найден мертвым сегодня у себя дома.

– Как это произошло?

Лабиен извлек из-под тоги острый кинжал с рукоятью, выкрашенной в красно-черный цвет, и положил на стол. На кинжале все еще виднелись пятна крови.

– Вот орудие убийства.

Цезарь язвительно усмехнулся:

– Клянусь Юпитером! Они даже не потрудились сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

– Ты прав, – подтвердил Лабиен. – Но это еще не все. Я получил послание от македонян, подписанное неким Пердиккой. Ты тогда был на загородной вилле, и они обратились ко мне: жрец храма Афродиты в Салониках, который согласился приехать в Рим, чтобы дать показания на суде, также найден мертвым несколько дней назад у себя в храме.

– Даже туда дотянулись лапы Долабеллы… – сквозь зубы пробормотал изумленный Цезарь. Ему, однако, хотелось узнать больше. – Тоже заколот?

Цезарь помолчал. Хорошо, что он объявил имена остальных.

– Зря я их назвал, – пробормотал он. – Я сделал это нарочно, притворяясь скверным оратором, чтобы все приняли меня за неумеху и выбрали обвинителем. Я догадывался, что обнародование имен свидетелей используют против нас, но полагал, что это лишь поможет защитникам Долабеллы лучше подготовиться к допросу строителя и жреца или найти других свидетелей, которые опровергнут их показания. Не думал, что они осмелятся их убить.

Наступила новая пауза.

– Дело принимает серьезный оборот, – сказал Лабиен.

– Очень серьезный, – заметил Цезарь, вспомнив, сколько раз дядя Марий предупреждал его о жестокости Долабеллы и об опасности, с которой он может столкнуться. Эти слова эхом звучали у него в голове.

Друзья опять замолкли. Цезарь был погружен в свои мысли, Лабиен искал какой-нибудь выход. Безуспешно.

Обоих охватило отчаяние.

– Что собираешься делать? – спросил наконец Лабиен.

– Этого мало, – возразил Лабиен с искренней печалью. – Свидетельница, то есть женщина. Ты знаешь, что Гортензий и Котта разорвут ее на части. Она очень молода. Не выдержит давления. И даже если выдержит, судьи лишь посмеются над тем, что сделал с ней Долабелла.

– Я знаю, – согласился Цезарь.