Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Бывший диктатор проявил немалую прозорливость, выбрав уединенное место в прибрежном городке, где у него имелся небольшой флот из трирем, всегда готовых к отплытию в какой-нибудь далекий уголок Внутреннего моря, дабы Сулла мог набраться сил, вернуться и возвратить себе власть. Совсем недавно один из консулов, Эмилий Лепид, взбунтовался и перешел на сторону популяров, выступая за принятие законов, противоречащих установлениям Суллы. С подачи Лепида плебсу бесплатно раздавали хлеб, на родину возвращались изгнанники, распределялись земли, некогда взятые в казну и переданные ветеранам, а некоторым популярам полностью возвращали их имущество.

– Минуту, – сказал сопровождавший его раб.

Ожидая, Долабелла вспоминал недавнее прошлое. Его покровитель проявил большую предусмотрительность: руководя событиями из Путеол, Сулла добился того, что сначала Лутаций Катулл, а за ним Гней Помпей разгромили войска, которые мятежный консул Лепид собрал в Италии. Лепид бежал на Сицилию и был убит, а его соратник, подобно многим другим популярам в те годы, отправился искать убежища в Испанию, где Серторий, бывший приближенный Мария, все еще удерживал большую часть земель, на которых вспыхнуло восстание против Рима, несмотря на попытки Метелла покончить с ним.

Долабелла размышлял. Сулла наблюдал за всеми этими потрясениями отсюда, из своего спокойного и безопасного убежища.

– Сюда, славнейший муж. – В зал вошел атриенсий гигантской виллы, из которой управлялся весь римский мир.

Долабелла прошел через несколько комнат, богато украшенных фресками со всевозможными сельскими, охотничьими и любовными сценами, пересек два атриума с портиками и широким имплювием в середине и наконец достиг прихожей, что вела в главный атриум. Двери были заперты.

– Славнейший муж должен подождать здесь, хозяин выйдет к нему. Вот вода и вино, мой господин.

Сенатор Долабелла остался в одиночестве. Он подошел к столу, где стояли кувшины, и налил себе немного вина, разбавив его водой. Как только раб удалился, двери закрылись. Никакие шорохи или шаги не заглушали звуков, разносившихся по воздуху. Долабелла услышал сухие щелчки, после каждого раздавался крик боли. Кого-то наказывали. Он сразу узнал этот звук, поскольку сам частенько приказывал подолгу пороть рабов плетью, если те, как ему казалось, выполняли свои обязанности недостаточно тщательно.

Сухие, четкие удары кожаной плети по человеческому телу. И новые крики. На этот раз другие, не те, что прежде. Пороли нескольких рабов. Или нет. Это были женщины. Пороли рабынь. Женщин-рабынь. В этих ударах и криках была своя последовательность: некий ритм, определенная упорядоченность.

Внезапно двери атриума распахнулись.