Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Если корабли не появятся… все пропало. Но пока будем делать, как велел Лукулл, – сказал Цезарь.

От Лабиена не ускользнуло это «пока».

Выйдя на просторы Эгейского моря и отплыв от Лесбоса на несколько миль, Луций Лициний Лукулл наблюдал за тем, как тают очертания острова. Тем не менее приказа о возвращении он не отдавал.

– Раз мы не видим берега, они нас тоже не видят, – заметил Минуций.

– Паруса подняты, – отозвался проквестор, указывая на главную мачту корабля: попутный ветер надувал паруса и уносил их все дальше от Лесбоса. – И потом, таков замысел. Не забывай о нашей главной задаче.

– Не забываю, проквестор, но, с твоего позволения, мы отошли слишком далеко, и так же думают легионеры на корабле. Мы оставили на суше наших товарищей, и все ждут возвращения, чтобы им не пришлось сражаться одним. Все надеются, что мы успеем… вовремя.

Лукулл кивнул, но по-прежнему настаивал на своем:

– Я сам решу, когда наступит подходящее время, и…

– Лодка! – крикнул один из часовых.

Проквестор и пропретор оглянулись и вскоре увидели небольшую лодку с двумя легионерами на борту.

– Гонцы из Рима, – объявил Минуций Терм.

– Вижу, – согласился Лукулл. – Пусть поднимутся на борт и пройдут в мою каюту. А пока идите прочь от Лесбоса.

Анаксагор расхаживал по римскому лагерю с видом победителя.

Опытный воин, он знал, что в глазах подчиненных всегда обязан выглядеть бдительным и храбрым вождем. Сатрапа не волновало неожиданное отплытие римлян. Это могло означать только одно: его владыка, царь Митридат, напал на врага где-то в другом месте, и тот собирает войска, разбросанные по всему Востоку; а вероятнее, всемогущий понтийский царь вынудил римлян снова уйти из Азии, как несколько лет назад, когда он договорился с Суллой.

Сатрап мрачно огляделся. Самое время заняться добычей. Из-за поспешного бегства римляне едва успели собраться и лагерь попросту бросили. Всюду виднелись всевозможные предметы: кузнечные молоты и клещи, кухонная утварь, несколько мечей и кинжалов – но никакого золота или серебра. Это расстроило Анаксагора. Зато солдаты обнаружили ряды мешков с пшеницей, которые, несомненно, пришлись бы очень кстати – за время осады у митиленцев истощились запасы съестного.

– Они нашли что-то еще, – сообщил Феофан, указывая на воинов, столпившихся чуть поодаль.

Анаксагор не отпускал от себя Феофана, поскольку догадывался, что тот склоняется на сторону римлян, и боялся оставить город на его попечение: тот запросто мог запереть ворота, оставив снаружи войска, верные Митридату. Несмотря на свое честолюбие, Питтак хранил верность понтийскому царю и позаботился бы о том, чтобы ничего подобного не случилось, – предатель имел бы дело не с ним, а с самими Митридатом, объятым гневом.