Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Очередное вмешательство Гортензия не вызвало в нем ни гнева, ни удивления. Он знал, что защитник Долабеллы в отчаянии. Теперь он, Цезарь, руководил ходом заседания. Клитемнестра из мифа была неверной женщиной и убийцей. Ее история переходила из уст в уста, но, как правило, излагалась не полностью.

Цезарь как раз собирался перейти к сути своей речи, скорее посвященной государственным делам, а не разбирательству как таковому, но не желал оставлять без ответа пример женской неверности, воплощением которой Клитемнестра была в сознании большинства присутствующих.

– Да, Клитемнестра, жена Агамемнона, – заговорил Цезарь, медленно приближаясь к тому месту, где восседал Гортензий, – убила своего мужа. Вопрос в том, действительно ли это было убийство – споры об этом не умолкают. Убила… или казнила. Ибо о Клитемнестре, представляемой как противоположность верной Пенелопе, никогда не рассказывают всего: она убила Агамемнона, своего мужа, но тот вернулся из Трои с любовницей Кассандрой, и, хотя само по себе это недостаточное основание для мужеубийства, все забывают о том, что Агамемнон принес в жертву свою младшую дочь Ифигению, дабы боги были милостивы к нему во время Троянской войны. Агамемнон убил собственную дочь, плод его союза с Клитемнестрой. Можно часами спорить о том, правильно ли поступила Клитемнестра, отомстив за смерть Ифигении, но несомненно одно: у Клитемнестры имелись веские причины убить Агамемнона. Точно так же Миртала, юная македонянка, имеет причины обвинять в изнасиловании Гнея… Корнелия… Долабеллу.

Цезарь медленно переместился в середину базилики.

И снова поднял руки, однако больше никто не осмелился его перебить.

– Но в начале своей речи, – продолжил обвинитель, – я говорил о том, что рассматриваемое нами дело простирается далеко за пределы преступлений, совершенных Гнеем Корнелием Долабеллой. Это разбирательство касается нас самих, представления о том, что есть Рим и какую справедливость готовы мы нести себе и тем, кем управляем. Мы способны завоевывать новые земли силой оружия, но сохранить завоеванное сможем только благодаря могуществу нашего правосудия, одинаково справедливого для всех, а не для горстки избранных. Приходят на память слова, которые Фукидид вкладывает в уста Перикла, когда этот прославленный правитель произносит свою знаменитую речь в память о соотечественниках, погибших в долгой Пелопоннесской войне. Итак, Перикл говорит, и говорит замечательно: Χρώμεθα γὰρ πολιτείαι οὐ ζηλούσῃ τοὺς τῶν πέλας νόμους, παράδειγμα δὲ μᾶλλον αὐτοὶ ὄντες τισὶν ἢ μιμούμενοι ἑτέρους.