Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Он пытался понять, остается Сулла по-прежнему умнейшим человеком, от которого он многому научился, или выжил из ума. Если так, возможно, пришло его время – его, Долабеллы… Но Сулла продолжил:

– Нет, лишить его должности недостаточно. По правде сказать, мне бы хотелось переманить его на нашу сторону, в нашу партию. Как Помпея. Я прикажу Цезарю развестись с дочерью Цинны, одного из самых враждебных нам вождей популяров, и жениться на какой-нибудь римской патрицианке, дочери сенатора-оптимата, из тех, кто разделяет… наш взгляд на происходящее.

Долабелла наклонил голову, вздохнул и подвел итог:

– Я все-таки думаю, что ты преувеличиваешь.

– Нет, я не преувеличиваю, – настаивал диктатор. – Этот молодой Цезарь – племянник Гая Мария. Никто не знает, на что он способен. Я хочу, чтобы он был за нас. А не против нас.

Долабелла медленно покачал головой. Марий был великим вождем популяров и по-прежнему оставался легендой Рима. Но после смерти Мария-младшего, сына Мария-старшего, Гай Юлий Цезарь был единственным из его остававшихся в живых родственников, который представлял из себя кое-что. Сулла вовсе не потерял рассудка, он сохранял проницательность и осторожность, мог предвидеть будущие опасности: человек, который благодаря хитрости и чутью добился полной власти над Римом.

– Может быть, ты и прав, – согласился Долабелла и отпил вина, но внезапно его лицо омрачила тень сомнения. – Что, если молодой племянник Мария, этот Гай Юлий Цезарь, откажется разводиться?

На это Сулла сказал всего одно слово, повернув руки ладонями вверх:

Долабелла не нуждался в разъяснениях.

– Смирись, – повторила Корнелия, съежившись в углу, как испуганная зверушка; но для пятнадцатилетней девушки голос ее звучал на удивление спокойно. – Смирись и не ропщи.

Она спрятала лицо в ладонях, силясь подавить рыдания. На словах она пыталась дать Цезарю свободу, но выражение ее лица, движения тела, слезы на глазах говорили о том, что она умоляет его остаться с ней.

В семействе этого восемнадцатилетнего юноши, насколько помнил Сулла, не было ни одного взрослого мужчины, у которого он мог бы попросить совета: Гай Марий, его великий наставник, научивший его разбираться в государственных и военных делах, умер четыре года назад, отец Цезаря – три года назад, а отец Корнелии, Цинна, погиб во время гражданской войны два года назад. Оставались Цезарь, Корнелия, Лабиен и лишь двое взрослых, имевших собственные суждения. Двое взрослых, которые расходились во мнениях относительно того, что надлежит делать юному Цезарю: его дядя Аврелий Котта и Аврелия, его мать.

Центурион Суллы, прибывший к Цезарю с приказом явиться к диктатору, невозмутимо стоял, ожидая, что юноша немедленно последует за ним. В его голосе звучало нетерпение.