Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

 – Я убежден, что Квинт Цецилий Метелл не испытывает страха ни перед войной, ни перед Серторием и может сравняться со своим отцом, но одновременно я думаю, что Метелл угодил в паутину судебного процесса, который не касается лично его, так что он сможет проявить беспристрастность при вынесении приговора, однако задержится здесь, в городе. И пренебрежет подлинным, самым важным долгом перед Римом: войной против Сертория. Что, в свою очередь, лишит его возможности стать вровень с отцом. Клянусь Юпитером, Геркулесом и всеми богами, я не думаю, даже не допускаю мысли о том, что Квинт Цецилий Метелл может почувствовать страх перед кем-нибудь.

Хотя и в составе отрицания, слово «страх» прозвучало дважды.

Плебеи, заполнившие базилику, мрачные судьи, сто вооруженных убийц, рассредоточенных по залу, – все молчали.

Метелл пристально смотрел на молодого защитника.

Цезарь не сдавался. Он произнес заключительную фразу:

– Председатель суда может решить, что его враг – я, однако не я удерживаю его в Риме, не я лишаю триумфа. Это подзащитный удерживает его здесь, в столице, это Долабелла стоит между ним и славой.

Когда Гай Юлий Цезарь дал понять, что его выступление закончено, вернулся к Лабиену и сел на солиум, произошло нечто невообразимое: публика, плебс, начала рукоплескать.

Продолжительные рукоплескания, непрерывные и бурные, – хлопали все собравшиеся, кроме наемников, судей и подсудимого.

Метелл перестал смотреть на Цезаря и покосился на Долабеллу. Обвиняемому необязательно было поднимать на него глаза. Он чувствовал на своем лице обжигающую ярость Метелла. Но Долабелла был занят другим: сдерживал охвативший его гнев и прикидывал, в какие дебри заведет его этот суд.

Метелл посмотрел на преконов и поднял левую руку, сложив мизинец и безымянный палец, оставив торчать средний с указательным и отведя в сторону большой. Служители поняли его. Самый опытный из них встал и перевел его знак в слова:

Присутствовавшие начали расходиться, оживленно обсуждая необычное заседание.

В апсиде базилики собрались судьи во главе с Метеллом.

Долабелла сидел один в середине зала, под пристальным взглядом вооруженных телохранителей.

Наемники Помпея наблюдали за происходящим с разных концов зала.

Цезарь и Лабиен задержались в отведенном для обвинителей углу, сидя за столом, где были разложены папирусы с записями.

Рабы тушили факелы, закрывали окна и двери. Члены суда, обвиняемый, защитники и обвинители еще не покинули базилику, но внутри ее уже сгущался мрак.

– Ты добился раскола среди них. Ты гений! – ликующе воскликнул Лабиен, глядя туда, где пятьдесят два судьи, включая Метелла, все еще вели жаркие споры.

– Он уступит, – сказал Цезарь.

– Кто? – спросил Лабиен.