Я вернусь, когда меня не станет

Никто не ждет, что я вернусь с того света.

Минута в минуту он вошел в здание прокуратуры, спросил у скучающего мужика (то ли охранника, то ли вахтера), как пройти к следователю, тот кинул встречный вопрос:

— К какому? — Видя, что молодой хлыщ не въехал, уточнил: — Фамилия следователя?

— А! — дошло до Шубина, и он полез во внутренний карман плаща, из которого достал сложенный вдвое лист. — Вот тут…

Прочитав, мужик покивал:

— Налево по коридору в самом конце.

Даниил шагал широко и уверенно, полы длинного плаща отставали от него — так решительно и быстро он шел к кабинету. Открыв дверь под номером 15, одновременно спросил: «Можно?» и сразу переступил порог. Разочарованию Даниила не было конца, что отразилось на холеном лице.

Во-первых, кабинет напоминал… как бы это сказать… конуру, слишком мал, тесен и не соответствует магическому слову, от которого преступники приходят в священный трепет и первобытный ужас, — «прокуратура». Самое замечательное в кабинете — две вещи: окно, оно большое, и непривычно высокий потолок, здание-то старое. Обшарпанные два стола и такие же не новые стулья — вот и вся мебель, кстати, на окне даже паршивой шторки не висело. Убого.

За столом у окна сидел паренек лет двадцати трех-пяти, аккуратненький, как новенький и дешевенький автомобиль, но симпатичный, с мальчишеской физиономией. За вторым столом у стены — о боже, старая, морщинистая тетка возрастом где-то до… ну, меньше ста, однако весом больше ста. Даниил двинул к парню, на ходу протянув листок:

— Я к следователю Л. Н. Гринбесу.

— Это я, — проскрипела пожилая дама прокуренным голосом, видать, всю жизнь пила и курила без перерыва. — Лидия Николаевна Гринбес. Присаживайтесь.

Даниил сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу, локоть уложил на стол, изучая следовательшу предвзято, мол, что заставляет женщин идти в профессию, где грязь и кровь? Лично он считает, ограничения есть, многие профессии не для слабого пола (который из кожи лезет вон, чтобы сравняться с полом сильным), в частности — следователь, политик, аналитик. Зачем заниматься тем, на что мозг не заточен? В современном прочтении его позиция называется мужским шовинизмом (ха-ха!), но ведь справедливости ради надо признать, правда на его стороне. Глядя, как мужиковатая баба пенсионного возраста с расплывшейся фигурой (точнее, отсутствием оной) что-то размашисто писала на листах, он молчал, его тонкие губы чуть-чуть исказила брезгливая улыбка.

— Итак, Даниил Романович… — подняла на него глаза тускло-серого цвета тетенька, то есть следователь. — Ваша жена Ирма Филипповна Шубина была застрелена в минувшую пятницу около девятнадцати часов вечера, точнее, без десяти. Примите наши соболезнования…

— Благодарю, — дежурно (как и она) кинул Даниил.