Я люблю тебя

На табличке сбоку от капеллы читаю: «ЭКСТАЗ БЛАЖЕННОЙ ЛЮДОВИКИ АЛЬБЕРТОНИ, РАБОТА ДЖАН ЛОРЕНЦО БЕРНИНИ, 1674».

Отгоняю от себя мысль об оргастическом наслаждении Людовики, но не могу отдалиться и, захваченная, замираю, глядя на нее, будто эта мраморная женщина пытается что-то сказать мне. Я вдруг чувствую, что она призвана сообщить мне нечто очень сильное, вроде того, что душа и тело вовсе не антиподы, а две стороны нашей натуры. Я вдыхаю запах зажженных свеч, тающего воска и на выдохе чувствую, что я тоже горю. Огонь – в желудке, в животе.

Я так и стою, пытаясь ухватить убегающую мысль, которая с трудом обретает форму, пока эсэсмэс от Мартино не возвращает меня к реальности. Он сообщает, что минут через пять будет у Порта Портезе.

Ну вот, теперь у меня есть повод уйти. Спешно привожу в порядок мысли и, не оглядываясь, с низко опущенной головой направляюсь к выходу.

Мартино весь светится, мне немного больно смотреть на открытую, доверительную улыбку, обращенную ко мне. Мы обсуждаем некоторое время его учебу, свадьбу Гайи, но оба знаем, что просто ходим вокруг да около истинной причины нашей сегодняшней встречи.

– Послушай, – говорю я внезапно, пользуясь возникшей паузой. – Я хотела поговорить с тобой о том вечере.

Я старше (хотя мне и смешно об этом думать), и потому, наверное, начать разговор – моя обязанность.

– На самом деле говорить не о чем, – заявляет он охрипшим голосом. – Я знаю, что ты не влюблена в меня.

Его глаза продолжают смело смотреть на меня, уверенные и спокойные, как глаза жертвы, которая по собственной воле восходит на эшафот. Он все понимает, я его недооценила. В этот момент он силится улыбнуться, и я догадываюсь, что он делает это, только чтобы облегчить мне задачу.

– Это было прекрасно, Элена, хотя больше и не повторится. Я знаю, что не повторится.

Я чувствую, как мое сердце тяжелеет, падает на мостовую под нашим столом и разбивается.

– Так лучше, поверь мне, – нахожу в себе силы ответить.

– Скажи мне лишь одно, если бы не разница в возрасте, это бы по-другому закончилось, правда? – спрашивает Мартино, нахмурив брови.

Его наивность согревает мне сердце. Хотя он старается вести себя как мужчина, Мартино все же остается юношей. К счастью!

– Ну откуда же я знаю? – Я пожимаю плечами. Я старше его на несколько лет, но знаю ненамного больше. – То, что произошло в Венеции, было важным и для меня тоже, – говорю искренне. – Это не было просто траханье. В этом был смысл, и я знаю, что это навсегда останется одним из самых прекрасных моих воспоминаний. Но если мы не хотим все испортить, если не хотим потерять это, лучше оставить все как есть.

Мартино кивает, он выглядит прилежным студентом, внимательно слушающим лекцию.