Я люблю тебя

Изнутри Палаццо выглядит королевским дворцом: ковровые дорожки из красного бархата, люстры из муранского стекла, отполированные мраморные полы и повсюду изысканные цветочные композиции в сине-белых тонах. В центре основного зала макет гондолы из плексигласа служит бюветом дорогих вин и закусок. Как обычно, пробуя что-то особенно соблазнительное или необычное, я не могу не думать о Леонардо, о страсти, которая превратила его в знаменитого шеф-повара, о ловкости и мастерстве его рук, о креативности его блюд. Еда для него была питанием в широком смысле, то есть и с эстетической точки зрения – как сфера единения души и тела.

Теперь я в состоянии оценить такую кухню, и этим я обязана именно ему. Это он открыл для меня настоящий вкус мира, зародив во мне неутолимую жажду жизни. Это он вознес меня на вершины блаженства, которое теперь никак не дается мне.

Чтобы не думать, достаю айфон из сумочки. Надеюсь, что быстрый телефонный раунд отгонит мысли о Леонардо (хотя в последнее время слова «секс», «руки», «постель», «аромат» всегда напоминают мне о нем).

– Ну-ка, послушаем, что ты можешь сказать в свое оправдание.

Это голос Гайи, в котором слышится ядовитая нотка и тяжелое осуждение, это возвращает меня к реальности. Она садится рядом и гипнотизирует меня взглядом: судебный процесс начался. Я откладываю телефон и наконец-то рассказываю ей все: мое нежное, нереальное приключение с Мартино и пробуждение, граничащее с инфарктом, на следующее утро. Для меня это облегчение (кому еще я могу рассказать, что преподала урок жизни двадцатилетнему мальчику?), хотя мне и приходится посыпать голову пеплом из-за того, что пропустила церемонию.

– Ну что, ты и правда меня простишь? – спрашиваю с умоляющим взглядом.

Гайя сурово смотрит на меня. В этом белом платье у нее несвойственный ей ангельский вид, и это нагоняет на меня робость.

– Ну, ладно, – говорит она наконец, сморщив нос, – но только немножко.

Мне довольно этого, чтобы бросится к ней на шею и наградить поцелуями и признаниями в вечной, безграничной любви.

Она отодвигает меня от себя, уже улыбнется:

– Прекрати, ты мне весь макияж смажешь! – Гайя возвращается к столу, рядом с Самуэлем, который уже призывает ее.

Это действительно самая лучшая подруга, которую только можно пожелать.

Улыбка, полная нежности, появляется у меня на губах.

Моя подруга меня простила, но все остальные продолжают косо смотреть на меня: родители и сестра Гайи, Три Марии, сидящие со мной за одним столом, – никто из них не обращается со мной с обычной приветливостью. Может быть, это просто мое впечатление или чувство вины за то, что я делала сегодня ночью? Но мне неловко находиться среди всех этих приглашенных, таких серьезных в темных одеждах и с застывшими прическами.