Я тебя куплю

 — Кстати, тут еще одна занятная деталь из его прошлого всплыла. Но ты о ней без нас почитай. Увлекательно до слез. Сам едва не всплакнул, — скалится Камиль, а у меня сердце трепыхается. Я ведь тоже этому ублюдку верила. — Наслаждайся. Сестра.

Он делает шаг назад, рукой подзывает меня к себе и разворачивается к двери. Едва я оказываюсь рядом, как он сплетает наши пальцы. Цепко, по-хозяйски, демонстрируя Адель, насколько мы связаны. Я кожей чувствую, что если еще хоть раз она вякнет какую-нибудь гадость обо мне, Камиль и ей двинет.

Мы выходим из кабинета, и я останавливаюсь.

— Камиль… Что ты накопал о нем?

— Много всего. Точно хочешь знать?

Я пожимаю плечами. Он сокращает расстояние между нами до миллиметра, берет мое лицо в свои ладони и заглядывает в глаза:

— Обманщик, ловелас, продажный бабник. За хрустящие купюры научился девичьи сердца разбивать. А позже жадность резьбу сорвала. Ты лишь одна из многих его жертв. Не сообщница и не предательница. На тебе его грязи нет. — Он губами прикасается к моему лбу и крепче прижимает меня к себе.

Я выдыхаю. Удивительно, я боюсь запачкаться злодеяниями Глеба, но чувствую себя абсолютно чистой, будучи невестой киллера. Никогда не знаешь, что прячется под оберткой и какова начинка на вкус, пока не попробуешь.

— Камиль, — привлекает наше внимание появившийся в коридоре Чеховской старший. Мы одновременно переводим на него взгляды. — Ты готов поговорить?

— Нет, — цедит Камиль.

— Я не уеду, пока мы не договоримся.

— Значит, тут умрешь. Этот дом все равно похож на склеп.

Господи, из-за этого человека мы с Камилем едва не расстались, но сейчас, снова видя его, я испытываю к нему жалость. Снова папу вспоминаю.

— Камиль, — шепчу его имя очередной раз.

— Я буду с тобой. — Беру его за руку. — Если отец не против? — Смотрю на Чеховского, и у него расслабляются напряженные мышцы лица. Словно мое обращение согрело его, бальзамом раны смазало.

— Я даже буду рад познакомиться с вами, Анастасия, — отвечает он, произнося это имя с особой нежностью. О покойной бывшей жене вспоминает. Кажется, даже ждет, когда же за ней отправится.

Из кабинета доносится звон разбитого стекла и протяжный вой Адель.

— Что там? — хмурится Чеховской.

— Белочка, — роняет Камиль. — У Адель.

— Не знал, что у вас водятся белки.

— Только одна. Но очень крупная. — Его взгляд касается моего лица, становится мягким, почти бархатным. — Хорошо, идемте поговорим.

Господин Чеховской не припоминает мне, как я угрожал ему стволом. На него это не похоже. Обычно давить на человека доставляет ему удовольствие. Постарел мужик.

В гостиной он садится на диван. Я не планирую тратить на него много времени, поэтому задерживаю медсестричку, когда она тянет меня к нему. Не спорит, девочка. Остается со мной.