Я – инквизитор

 — Напротив, мне будет очень приятно тебе помочь! Ужасно приятно!

— Не уверена, — сказала Наташа, собрав всю свою волю, чтобы голос стал твердым… — Выходим, Андрей. Это Пестеля.

Они выбрались из троллейбуса и в молчании двинулись к Наташиному дому. Каждый думал о своем. Наташа — о тех, кто ее преследовал, Андрей — о разговоре, который был у него сегодня утром с отцом Егорием.

Потмаков заставил его еще раз в подробностях рассказать о той жуткой ночи, когда Ласковин чуть не искалечил Антонину. Заставил, потому что сам Андрей предпочел бы выкинуть из памяти даже то, что там еще оставалось.

«Нет», — сказал отец Егорий. И пришлось Андрею опять извлекать на свет одну отвратительную подробность за другой. И напоминать себе, что именно отец Егорий вытащил его из пропасти.

И проделал это уже не в первый раз. Ласковин изредка взглядывал в эти темные запавшие глаза и каждый раз вздрагивал от силы бушевавшего в них огня. Иеромонах переживал то, что сделал Ласковин, в десять раз острее, чем сам Андрей.

Наконец они добрались до конца, и отец Егорий погрузился в долгое молчание.

— Ты раскаиваешься? — наконец спросил он.

— Да, — пробормотал Андрей, хотя чувствовал, насколько мелко его сожаление в сравнении с тем, что он должен испытывать.

— Хорошо, — произнес отец Егорий. — Я верю тебе. С сегодняшнего дня ты должен ежедневно вспоминать то, что сотворил, и произносить Канон Покаянный с сердцем и пониманием. Еще должен ты воздерживаться от близости с женщиной. Прелюбодейство само по себе — грех, но тебе — особенный. И пусть будет так до праздника Пасхи. Ты понял меня?

— Понял, — ответил Андрей, не вполне, впрочем, осознавая, каких усилий это может ему стоить.

— Тогда склонись, — сказал отец Егорий и набросил ему на голову тяжелую ткань…

Этот подъезд когда-то был парадным. Над ним до сих пор сохранились останки герба, грубо заштукатуренные и покрытые розовой краской. За дверью на мозаичном полу выложена дата застройки: 18…7. Третья цифра была уничтожена. Вместо нее — грубое серое пятно. Широкие ступени посередине выгибались книзу. Их было девять. На предпоследней, свернувшись калачиком, спал человек. Наташа опасливо обошла его, но человек не шевельнулся. Он негромко похрапывал. Пьяный.

Ласковин поднимался следом. Наташа не приглашала его. Андрей понимал: в приглашении нет необходимости. Это его право — быть рядом.

Но дом Наташи, все эти вещи, которые жили здесь и были намного старше хозяйки, воспринимали Ласковина по-другому. Андрей ощутил это сразу же, как только, раздевшись, перешагнул через порог комнаты. Андрей, который чувствовал себя уверенно практически везде, который с легкостью привыкал к чужим домам и местам, совершенно незнакомым, здесь чувствовал себя неуютно. Слишком много теней.