Я буду ждать тебя (СИ)

— Мадемуазель Зотова, — голос медсестры, что когда-то исчезла в коридоре больнице вместе с доктором Клодом, раздается прямо рядом со мной. От неожиданного испуга дергаюсь в сторону, выдыхаю от облегчения и смотрю на эту уже не молодую женщину.

— Моник Видаль… — даже не извинилась за свое появление черта из табакерки, — потеряла ребенка. У нее случился выкидыш, из-за чего открылось внутренне кровотечение. Мы смогли его остановить, но пациентке необходимо какое-то время побыть у нас. Если хотите, можете ее навестить, так как она потребовала у доктора вас пустить для разговора. Только не очень долго. Она еще слишком слаба.

Вот оно то самое облегчение, про которое я думала несколько минут назад. Нет ни разочарования, ни боли от потери племянника или племянницы, ни слез. Просто внутри образовалась какая-то пустота, своеобразная черная дыра, куда попадают все мои эмоции в данный момент. Есть лишь осознание того, что Моник теперь не моя проблема. Пусть продолжает дальше гробить свою жизнь, я же начну двигаться вперед уже без нее. Может, со стороны кажусь безжалостной сукой, не расстроившейся из-за ее выкидыша, но мне стало так легко после слов медсестры. Как будто ничего особенного в жизни не произошло, обычное событие. Да и вряд ли Моник будет в слезах по постели метаться, плача по нерожденному ребенку. Уверена, если бы тут разрешали курить или выпить, она уже давно праздновала радость для себя.

Открываю дверь палаты, около которой остановилась женщина, и захожу внутрь. Тут же в глаза бросается Моник Видаль, полусидя расположившаяся на кровати и смотрящая в упор на меня. Готова поклясться, что в ее глазах смешинки застыли, она в восторге от своего освобождения. Прохожу немного вперед, разглядывая девушку. Бледная, с осунувшимся лицом, с синяками под глазами, она словно на ведьму из страшных сказок похожа, не хватает еще темной одежды и черного кота рядом. Губы синие, волосы в полнейшем беспорядке, но вот улыбка просто голливудская. Как будто Моник на ковровой дорожке перед фотографами остановилась, и начала им позировать для лучшего ракурса.

— Радостно тебе, да? — решаю первой начать разговор, иначе долго тут могу проторчать под ее насмешливым взглядом. — Потеряла ребенка из-за своей же безрассудности, а теперь…

— Не строй из себя ангела, Видана, — тут же перебивает, взмахнув рукой как обычно делают это героини в моем любимом турецком сериале «Великолепный век». Они там так постоянно чей-то поток слез останавливают. — Мой выкидыш тебе тоже на руку сыграл, как и твоему братцу, что теперь может жить спокойно со своей любимой девушкой, — выплевывает эти слова, как яд в атмосферу, сразу же все вокруг отравляя. Наверняка, тут нужно обслуживающему персоналу все очень долго выветривать.