И весь мир в придачу

"

"– Я так и поняла. Папа еще больше волновался! Так буйствовал!.. Он меня теперь даже к тете Лиде не отпустит, это точно.

– Да брось ты, Марусь. Отпустит. Ну, я навру, что зря его взбаламутил. Что ты мне сказала, куда поехала, а я забыл.

– Я думала, ты меня стукнешь. Когда я Греку дверь открыла.

Он сбоку посмотрел на нее.

– Я хотел, – вдруг признался он. – Честное слово!.. То есть я бы, конечно, тебя не стукнул…

– Ну, конечно, нет, – перебила Маруся. Она старалась его утешить! – Просто ты…

– Да. Я испугался.

– Ты за меня не бойся.

– Как я могу за тебя не бояться?!

…Опять получалась какая-то острая секундная неловкость, как тогда, перед летним душем со слонами и жирафами. Как будто неискренность, нечестность, а чтобы получилось честно, нужно на что-то решиться. На что?.. И как именно решиться?..

– Давай завтра опять съездим в Малаховку, только на этот раз к жене Басалаева, – заговорил Гриша, еще углубляя эту неискренность. Жена Басалаева его совершенно не интересовала. – Все же нужно понять, откуда у него такие деньги! И на офис на Петровке, и на фильм. Насколько я понял, эти киношники хоть и прикидываются дебилами, на самом деле ребята профессиональные и востребованные.

– Не очень-то они и прикидываются.

– Может, Басалаев продал дом вместе с женой?.. И таким образом обогатился?..

Маруся грустно на него посмотрела: ей было неловко от неискренности и нечестности. Ведь они с самого детства не врали друг другу. Почему врут сейчас? И в чем врут?..

– Меня выгонят с работы, если я опять буду отпрашиваться. Поедем лучше послезавтра, у меня только ученики, но я всех отменю. Таким образом я разорюсь, но что теперь поделаешь?..

Решетка забора казалась бесконечной. Она была очень солидной, не то что на участке у профессора Астрова. И липы высажены по обе стороны тропинки, как в аллее.

– Гришка, если б ты был пошляк, – сказала Маруся, – ты бы сейчас непременно высказался про аллею Керн и про «Я помню чудное мгновенье».

– Мгновение – это прекрасно, но вот знаешь, за что я на него злюсь всю жизнь?

– На кого? – не поняла Маруся.

– Да на Пушкина!

– За что?!

– За то, что он «Фауста» до конца не перевел, бросил! «Корабль испанский трехмачтовый, пристать в Голландию готовый: на нем мерзацев сотни три, две обезьяны, бочки злата, да груз богатый шоколата. Да модная болезнь: она недавно вам подарена». А он бросил. Как он мог?!

– Я не знаю, – сказала Маруся.

– То-то и оно.

Возле калитки стояла пыльная машина, похожая на автомобиль режиссера Грекова, но побольше и поновее, а калитка была затейливая, в чугунных розах и завитушках. И никакого звонка.

Гриша потянул калитку и зашел на участок. Маруся за ним.

– Маргарита Николаевна! – крикнул Гриша и прислушался.