И в аду есть герои

Почти год двуногий зверь наводил ужас на жителей приволжских городов. Почти год продолжались безумные оргии, каннибальские пиршества, кровь которых бурным потоком вливалась в воды Волги. Десятки растерзанных детей, жестокое убийство собственных родителей, несколько случайных жертв. Остапчук с каждым месяцем убивал все больше и больше, но звериная хитрость позволяла ему избегать ловушек. Его взяли два месяца назад в Самаре, и вся страна недоумевала, почему полицейские не пристрелили кровавого маньяка при задержании. Неделю Остапчук охотно позировал перед телекамерами, с улыбкой рассказывая о своих жертвах и показывая места еще неизвестных захоронений, а затем, опомнившись, начал изображать сумасшедшего. И его привезли в Москву для психиатрической экспертизы.

«Неужели выкрутится, гнида? – Из-за железных дверей донеслись вопли маньяка. – Неужели его в психушку определят?»

Несмотря на свою должность, а может, наоборот, благодаря ей Румянцев хорошо разбирался в том, что такое права человека, что такое ценность жизни, ценность свободы. Но считать Остапчука человеком надзиратель не мог. Не мог, и все. И то, что Поволжский Людоед до сих пор жив, считал подлой гримасой демократии.

Василий опять сплюнул, растер сапогом плевок и направился к следующей камере.

– Ушел, падла? – Остапчук прислушался к шагам надзирателя и улыбнулся.

Ушел.

«Боится, потому и ушел. Меня все боятся! И будут бояться!!!»

Очень не хотелось отпускать надзирателя живым, но добраться до его горла через железную дверь не представлялось возможным. А в камеру надзиратели входили минимум вчетвером.

«Боятся!»

– Добрый вечер.

Поволжский Людоед резко обернулся и не удержался от короткого удивленного крика. Посреди камеры невозмутимо стоял очень высокий черноволосый мужчина в элегантном белом костюме. Белоснежная сорочка, дорогой, ручной работы галстук, светлые туфли… Он был настолько чужд окружающему его тюремному пейзажу, что казался призраком."

"«Привидение! – Остапчук почувствовал, что у него подкосились ноги. – Привидение! Кто еще может оказаться здесь?»

Маньяк тихонько завыл. Мужчина поморщился:

– Емельян Грицаевич, не надо так бояться. У меня к вам дело.

– И… изыди. – Подбородок Поволжского Людоеда дрожал.

– Вы еще перекреститесь, – буркнул черноволосый.

Не обращая внимания на трясущегося маньяка, он подошел к дверям камеры и деловито прислушался.

– Надзиратель закончит обход нашего крыла минут через двадцать. После этого он отправится на пост и будет пить чай. В любом случае, Емельян Грицаевич, у нас есть не менее полутора часов, в течение которых вас никто не хватится.

– Зачем… – Остапчук слегка успокоился.