Ведьма и тьма

Так что иные еще подумают… Да они уже и без того трепещут! Сам посуди, Калокир: даже непокорные Комитопулы и правители области Средец[85], прознав, каков я в гневе, уже не прячутся в горах, как ранее, а поспешили прислать послов, обещая считаться со мной, если не пойду на них. Ну, об этом я еще подумаю… Обещал же мой тесть дьюла Ташконь прислать конные отряды по весне – а с ними и сила моя возрастет.

– И куда ты направишься? – осторожно спросил Калокир.

Святослав внимательно взглянул на него из-под выгоревших бровей.

– То одним богам ведомо. Но моя сила в моем войске. И чем оно будет больше…

– Большое войско – большие проблемы. Воев надо увлечь, кормить, расположить на постой, не давать особой воли, чтоб не вышли из твоей власти."

"– Все так, – кивнул Святослав. – А еще воям надо давать награду. Чтобы могли в свой час предстать перед Перуном и показать, как удачливы были, служа ему. Вот потому я позволил русам брать в Филиппополе все, что душе угодно. Богатый град. А как обдерут его, как оленуху, – прикажу стереть с лица земли!

Калокир вздрогнул. Разрушить Филиппополь!

– Святослав, это очень древний город. Он с прадавних времен служил перевалочным пунктом на дороге, связывающей Балканы с внешним миром. И если ты собираешься торговать и дать процвести этому краю, он еще послужит тебе.

Князь хмыкнул.

– Все, что нужно Болгарии, будет идти через устье Дуная, где я воздвигну свою столицу – Переяславец!

Увы, мыслил Святослав как правитель, но, будучи варваром, желал мстить и разрушать.

Калокир набрал в грудь побольше воздуха.

– Князь, когда я от имени своего императора говорил с тобой о Болгарии…

– Оставь это! – отмахнулся Святослав. – Ты был со мной все это время и оставался честен, что я ценю. А вот твой властитель… Уже то, что базилевс в мое отсутствие поддержал мятежников, показывает, что он не ценит тебя. Ты знаешь, как я мог с тобой поступить. Слышишь? – Он указал в сторону, откуда долетали полные муки вопли. – Но я полюбил тебя, Калокир, ибо видел, что не твой император, а ты сам стремишься к исполнению договора. А это для меня важно. За то и ценю тебя.

Он приобнял ромея за плечи и заглянул в его побледневшее лицо.

– Думаешь, для меня имеет значение золото Никифора Фоки? Да пусть все лешие его заберут! Мне нужно уважение союзника, с которым я имею дело. А то, как базилевс хитрит и оттягивает сроки, означает одно – не считается со мной. Вот это и питает мой гнев. Я ведь не тулуп, который можно достать из сундука, когда пожелаешь, а потом сунуть обратно за ненадобностью. Я – князь и правитель! И если я пока не угрожаю императору, не тороплюсь мстить, то только из-за тебя. Ты в моих глазах – все лучшее, что есть в ромейской державе, – честь, отвага, верность слову и союзникам.