И телом и душой

Вы, случаем, сами никогда не мечтали присоединиться к адвокатскому сословию?

Невинный вопрос затронул одну из самых чувствительных струн в ее душе.

— Это мое самое заветное желание. Но, видите ли, в финансовом плане… — слегка зарумянившись, тихо начала Селина.

— Да, конечно… понимаю. — Сэр Джералд сочувственно помолчал и снова улыбнулся: — У нас тут в конторе дел невпроворот, скучать некогда. Основная доля работы приходится на моего племянника, Пирза Грешэма, он тоже королевский адвокат, как и я. Один из самых молодых в стране. — В голосе сэра Джералда звучала неприкрытая гордость, а у Селины этот незнакомый племянник сразу же вызвал острую антипатию.

Сэр Джералд тем временем вкратце охарактеризовал ее обязанности и задал еще несколько вопросов. Владелец кабинета нисколько не преувеличил, говоря, что подготовлена она хорошо, даже слишком хорошо для должности относительно скромной. И все равно девушке изрядно польстило, когда сэр Джералд подвел итог:

— Ну, дорогая, дураком я буду, если не найму вас сей же миг… если, конечно, сами вы согласны.

На мгновение в душе проснулись сомнения. Еще в детстве Селина на личном опыте познала ту муку, что непременно станет частью ее повседневной жизни, если она ответит согласием. И все-таки искушение оказалось сильнее, и девушка сказала “да”.

— Вот и славно! — улыбнулся сэр Джералд. И кто бы при взгляде на него усомнился в том, что видит перед собою сострадательного, сильного духом человека, посвятившего жизнь утверждению справедливости? — Отлично. Тогда, может быть, уточним детали? Ваши родители умерли?

Наманикюренные ноготочки вонзились в ладони, но девушка не почувствовала боли.

— Да, — коротко подтвердила она, — погибли в автокатастрофе, когда мне исполнилось одиннадцать.

— А вас взяла на воспитание чужая семья?

— Для детского дома я была слишком взрослой. — Как спокойно она это произнесла, глядя на собеседника глазами ясными и чистыми!

— И родни у вас нет?

Как она ненавидела сострадание, прозвучавшее в голосе собеседника! Как захотелось отвесить ему пощечину! Но Селина сдержалась.

— Никого…

Она не позволяла себе вспоминать о бабушке и дедушке. Им ничего не стоило облегчить жизнь заброшенному, несчастному ребенку… Но они отреклись от единственной дочери, устыдились позора, отказали в поддержке и ей, и незаконнорожденной малютке. Они лишь одно из звеньев в долгой цепи предательств, в самом начале которой стоит отец… Он подарил девочке жизнь, а потом бессовестно отрекся от ее матери — публично, на всю страну…

От тех времен в душе Селины остались кровоточащие раны. Вот этот человек, отрешенно думала девушка. Вот он сидит напротив нее, олицетворяя собою закон, высшую справедливость.