Колдун и Сыскарь

И впрямь, смуглое горбоносое лицо Симая с выразительными чёрными глазами трудновато было отнести к характерному русскому типу. Однако Сыскарь в глубине души был стихийным интернационалистом. Говорит человек по-русски чисто — значит, русский. И, в общем-то, плевать, кто у него мама и папа. Если это не касается дела. К тому же, живя в Москве, этом котле наций и народностей, он давно перестал серьёзно думать о подобных вещах. Чем, кстати говоря, весьма отличался от большинства граждан, гордо именующих себя «москвичами».

— Цыган, — повторил Сыскарь. — Хорошо. А что значит «сделанный мертвецом»? Это такое образное выражение?

— Да, парень, ты точно не местный, — вздохнул Симай. — Сделанный мертвецом — это то и значит. Рождённый от женщины и варколака. Кто такой варколак знаешь?"

"— Э… — Сыскарь поскрёб щёку. Слово было вроде и знакомое, но память отказывалась мгновенно давать ответ.

— То же самое, что вурдалак или упырь. Ходячий мертвец. Только вурдалаки да упыри кровь у людей сосут, а этот совсем до иного охоч.

— До баб, что ли? — догадался Сыскарь.

— В серединку. И ежели баба после этого дела понесла, то рождаются такие, как я — кэрдо мулеса. Хоть мамка у нас живая, а папка мертвец, но мы такие же люди, как и все остальные. Ну… почти такие же.

— И в чём же отличие? — поинтересовался Сыскарь, решивший про себя уже ничему не удивляться.

— Кэрдо мулеса может видеть духов, демонов, леших, русалок, чертей и ангелов — всех, кто живёт в потустороннем мире и на рубеже миров. И не только видеть, но и охотиться на них. Убивать тех, кто приносит человеку зло. — Симай приосанился. — Я — Симайонс Удача — лучший охотник на нечистую силу во всей Москве и Московской губернии! Да и во всей России мне мало равных. Моя мать была таборной цыганкой, а отец — варколак, цыганский вампир, которому вынули кишки, отрубили голову, проткнули желудок железной иглой, вогнали в сердце осиновый кол, сожгли, развеяли пепел по ветру и тем успокоили навеки. Жизнь моя будет коротка, как коротка она у всех кэрдо мулеса, но живу я так ярко, красиво и весело, что один мой день равен пяти другим!

— Обалдеть, — признался Сыскарь. — А почему жизнь всех кэрдо мулеса коротка?

— Бог его знает, — вздохнул Симай. — Такие уж мы есть. Умираем молодыми. Говорят, сердце быстро изнашивается, потому что быстро живём. Видел, какой я горячий? — Он притронулся тыльной стороной ладони к руке Сыскаря, и тот снова почувствовал жар, идущий от молодого цыгана. — Это не хворь, я всегда такой. Зато зимой без тулупа обхожусь, мне и в мороз не холодно.

— Ладно, — сказал Сыскарь. — С тем, кто ты есть, разобрались. Охотник на нечисть, значит, пусть будет охотник на нечисть. Хоть мне по-прежнему кажется, что я схожу с ума.

— Не сходишь, — сказал Симай.