Колдун и Сыскарь

Газ сжат до состояния жидкости и поджигается точно, как в огниве, с помощью искры. Английские колонисты в Америке придумали. Они ребята умелые, рукастые, и голова у них на месте.

— И пьют небось меньше нашего, — проворчал Харитон Порфирьевич, раскуривая трубку и с явным сожалением возвращая зажигалку Сыскарю. — Зело полезная вещица. А сама из чего сделана? Ни на дерево, ни на железо не похоже.

Упс, подумал Сыскарь, как же тебе, дорогой, о пластмассе-то доступно поведать…

— Смола это такая, затвердевшая, — нашёлся он. — С дерева, которое только в Америке растёт. И то не в Северной Америке, а в Южной. По берегам великой реки Амазонки. Что до пития, то пьют колонисты американские не меньше нас, однако… — Он осёкся, неожиданно сообразив, что разговор на данную тему может далеко увести. Как объяснить управляющему княжеским имением в России 1722 года принципиальную разницу между человеком свободным и подневольным, а то и вовсе крепостным? Сыскарь не слишком хорошо знал историю США, но помнил и понимал, что добиться независимости в войне с Англией — самым, пожалуй, мощным государством в мире середины восемнадцатого века — могли только внутренне свободные люди. А свободному человеку пьянство ни к чему, он на себя работает. Взять, к слову, то же казачество российское того же времени. В смысле этого, в котором он сейчас находится. Одна тысяча семьсот двадцать второй год, повторим. Много, интересно, среди донских или иных казаков алкоголиков по сравнению с остальным, в массе своей крепостным, русским людом? Статистики, понятно, под рукой нет и взять её неоткуда, но можно и так догадаться, что меньше. И не просто меньше, а зело, как нынче говорят. Вот жизнь у тебя пошла, господин частный сыщик, усмехнулся он про себя, всего-то дал прикурить человеку, а до каких глубин успел мыслию нырнуть — аж до пьянства извечного российского, будь оно неладно.

— Стараются не похмеляться, если с вечера перебрали, — всё-таки закончил он начатое. — Да и по неделе без просыху, как мы, не гуляют.

— По неделе ещё ладно, — сказал Харитон Порфирьевич, — то всего лишь малый запой. А вот когда большой, до месяца… — Он вздохнул. — Ладно, что-то не туда мы свернули, давайте ближе к делу.

— Давайте, — согласился Сыскарь.

Харитон Порфирьевич продолжил рассказ. Собственно, там уже и рассказывать-то особо было нечего, и голые факты сводились к следующему. В первый месяц Бертран Дюбуа трижды посещал имение князя Долгорукова, всякий раз под присмотром или самого Харитона Порфирьевича или специально назначенной мамки виделся с Дашей, и всё было хорошо — дело явно шло к сватовству. Но потом Бертран уехал по делам в Москву. Не было его вроде и недолго — всего-то две седмицы. Но вернулся он оттуда совсем другим человеком.