Генерал Скала и ученица

Я качнулась вперед и мы едва не столкнулась лбами с молодым Беранже. Хорошо, что оба вовремя успели отшатнуться.

Некоторое время мы тихо сидели и слушали какие-то скрипы, конское ржание, а потом дверца открылась и в нее заглянул Гектор. Еще в Посольстве он отпустил возницу из числа дворцовой челяди и дальше управлял сам. Я заметила, что сюртук на нем уже был вывернут наизнанку, родовые гербы скрылись, зато швами наружу одежда приобрела несколько расхристанный, неухоженный вид.

— Можно выходить, — негромко сказал он. — Я заплатил пару медяков хозяину подворья, чтобы он последил за каретой и лошадьми. Дальше лучше идти пешком.

— Ух, красота! — первым на землю выпрыгнул Пушка. — Это что вон там за вывеска? Неужто цирк? А рядом с ним… бордель? Ого, как все интересно!

Странствующие цирковые группы изредка заглядывали к нам в замок. А о борделе вкратце успела рассказать Пра. И в отличие от любознательного Беранже оба варианта меня не вдохновляли.

— Нечего там смотреть, — сурово сообщила я, спрыгивая с подножки. — Во-первых, и там, и там нужны деньги, чтобы поощрять выступающих. А во-вторых, мы здесь не для этого.

— А в-третьих, — Гектор покосился на внимательно слушающего Кошеля и осторожно откашлялся. — Милые воспитанные лэры не поддерживают мужской разговор о заведениях такого рода.

— Да где найдешь тут этих лэр? — бодро возразил Пушка. — Благородные здесь не ходят. Мы, кстати, кого будем изображать? Наемников?"

"Настоящим бойцом из всех нас выглядел только Тристан. Стоя на грязном подворье, он ухитрился как-то ловко ссутулиться, подсобраться, так что от него внезапно и сильно повеяло опасностью. При этом ловко сидящая куртка наемника не оставляла сомнений в профессиональных занятиях ее хозяина, а исчерченная шрамами физиономия намекала на равнодушное отношение лаэра к боли. Что любого мага заставит серьезно задуматься.

Гектор рядом с ним смотрелся ветераном, давно ушедшим на покой. Хотя я точно знала, насколько легко мой наставник умеет переходить от медленного сонного состояния к взрыву бросков и ударов. А уж если у него в руках появлялась палка или меч, ух, лучше уносить ноги.

Зато мы с Пушкой, в темных тренировочных костюмах, были не понятно кем.

— Твое лицо, Хани, они могут вспомнить, — вдруг сказал Кошель, когда мы вышли на улочку.

— Я могу искривиться как-нибудь! Или глаза сощурить.

Я попыталась продемонстрировать чудеса маскировки, меняя выражение лица. Оставаться на улице за бортом событий категорически не хотелось, но те, кто охотился за родовой книгой, действительно могли припомнить нашу, пусть и недолгую, но запоминающуюся встречу лицом к лицу в маленькой комнате среди разбросанных платьев и порванных сумок.

— Будешь заказчицей, — вдруг решил Кошель.