И с привкусом соли на губах

 — Кроме шуток, Артем! Мы будем тебя ждать. И попробуй только к нам не вернуться!

Нашу идиллию нарушает конвоир.

— Время вышло. Девушка, на выход.

— Я люблю тебя! — быстро целую Артема в губы, а у самой такое опустошение в душе…

Эпилог

Артем

Четыре года спустя.

— Где именно болит? — наша медсестра из тюремного лазарета, дородная девушка пышных форм Наташа осторожно ощупывает мою кожу в правом нижнем углу живота.

Руки ее при этом слегка подрагивают. Она давно и упорно флиртует со мной, полная и не привлекательная. С носом-картошкой и мелкими близко-посаженными друг к другу глазами. Но даже если бы она была голливудской дивой с ногами от ушей, то я все равно не поддался бы на ее чары. Потому что меня ждут. Меня ждут две самые любимые женщины на свете. Лиана и Вероника. И предавать их даже чисто физически, не подключая ни разума ни чувств я не могу.

— Х-х-ха… — выдыхаю, морщусь от боли, когда ее ловкие пальцы сжимают внутренности, а потом резко отпускают их.

— А вот тут? — берет она слегка левее.

— Нет… только там боль. Последние несколько часов невыносимая. Из-за этого пришел.

Наташа оглядывает меня с ног до головы. Сидя в колонии, занятий спортом я не прекратил, постоянно держу себя в тонусе, слежу за здоровьем, насколько это возможно в моем положении.

Она берет мобильный телефон, включает фонарик на нем. Оттягивает поочередно мои веки. Не знаю, что она там хочет увидеть. Просит показать ей горло. Затем, долго и упорно выслушивает легкие стетоскопом. Меряет давление.

— Немного повышенное и пульс учащен. — комментирует медсестра. — А поясница болит?

— Да, перед этим два дня ломило. — подтверждаю ее догадку.

— На аппендицит похоже, — поворачивается она к сидящему рядом с нами на стуле конвоиру.

— Да это ерунда! — отмахивается от нее он.

— Угу. Если болит, то дело дрянь. Перитонит разовьется, и спасти не успеем.

— И чего делать? — хмурится конвойный еще больше.

— Вырезать… — пожимает она плечами.

— Ты сможешь?"

"— Нет, конечно! — фыркает Наташа, — Это тебе не бровь рассеченную зашить, и не гипс на перелом наложить. Это — целая операция. А если осложнение? Кровь придется перелить, или воспаление какое! Нет! — распаляется она от своих слов все больше, — я звоню в областной центр, пусть вышлют машину скорой помощи. Его спасать надо. И глаза мне его не нравятся. Печень не шалит у тебя? — а это уже ко мне оборачивается.

Я жму плечами. Там уже не поймешь, где болит.

— А без этого точно никак?

— Ты дурак что ли? — Наташа поворачивается обратно ко мне. — Ты ложись пока, сюда на кушетку. Если боль усилится, скажешь.

Она тянется к телефону.

Я опускаюсь на продавленную койку, заправленную белой казённой простыней. Прикрываю глаза.