И с привкусом соли на губах

— Развяжите меня! — снова хочу сказать, но получается плохо.

Македов молча выходит из комнаты, чтобы вскоре вернуться со стаканом прозрачной жидкости. Он садится на кровать, придвигаясь поближе ко мне. Я пытаюсь отползти от него, насколько это возможно.

— Выпей. — улыбается он безумной улыбкой маньяка.

Я недоверчиво кошусь на стакан и на самого мужчину.

— Это всего лишь вода. Пей, она поможет химии побыстрее выйти из организма.

Он хватает меня за затылок и настойчиво, но аккуратно заставляет приподнять голову, подносит стакан к губам. На вкус и правда вода. Делаю пару глотков и мне как будто становится легче.

— Вот так, хорошо. — Македов привстает поставить стакан на прикроватную тумбу.

Я облегченно вздыхаю, но зря. Македов снова тянется ко мне, нависает надо мною сверху на раскачанных руках.

— Как долго я этого ждал… — проводит он едва касаясь пальцами по моей щеке, а затем наклоняется к шее, с шумом втягивая мой запах. — Ты даже пахнешь как она…

— Отпустите…

— Я так соскучился! — с тумбы он берет не замеченный ранее мною предмет.

Павлинье перо! Большое, красивое, переливающееся синим и зеленым, на длинной ножке основания.

— Лена очень любила такие ласки.

Александр проводит пером от лодыжки до колена. Несколько раз туда и обратно. Очень медленно, едва касаясь. Мне щекотно и стыдно. Вновь бьюсь в веревках, как бабочка, застрявшая в паутине.

А Александру надоедают эти невинные ласки и в последний раз он ведет пером не вниз, а вверх, отодвигая полы халата и лаская внутреннюю сторону бедра.

С шумом втягиваю воздух. Так щекотно и стыдно и мне еще никогда не было.

— Дыши, милая. Тебе понравится. Я не этот насильник Полянский. Я не сделаю тебе ничего, пока ты сама не попросишь! Ты понимаешь, о чем я?

Я киваю.

— Развяжите меня.

Но вместо этого Македов тянется к поясу халата и дергает его, развязывая. Жадно ощупывает меня, лишь прикрытую бельем, похотливым взглядом.

— Почему ты так боишься? Он пугал тебя? Принуждал? Издевался над тобой?

— Нет…

— Не обманывай! — рявкает Македов.

Он сам впадает в раж. Рвет на мне халатик, оставляя лишь в белье. Освобождает руки, но лишь для того, чтобы пристегнуть их к крюку, что свисает с потолка. Теперь я стою перед ним на коленях, беззащитная, прикрытая лишь кружевом и стараюсь не показать ему в каком ужасе нахожусь сейчас.

Медленно, он повторяет пером контуры моих шрамов, которые я получила, когда выпала из поезда.

— Полянский ответит за каждый из них! — рычит Македов, — За каждое мгновение твоей боли, за каждую твою слезинку! Сгниет на зоне, кровью захлебнется, я обещаю тебе, любимая!

* * *Лиана

Только бы не потерять сознание от страха. От страха за Артема. Этот псих может. У него есть власть. Есть связи.