Кровь и пламя

 — Видишь? Впереди?

— Костяные пауки, — ответил я. — Много. И киртрассы. Бегут впереди…

— Мерзкие твари… взор мой не тот, что раньше, вижу лишь несколько десятков.

— Как и я. Четыре десятка.

— Беда, — выдохнул священник. — Не может такого быть, что Тарис своей темной волшбой сотворил столь мало тварей. Это основная сила поганых некромантов — быстрые, ловкие, умные, обладающие магией, смущающей умы. И всего четыре десятка послано на приступ сих стен? Вздор!

— Да, — согласился я. — Пауков слишком мало. Не было материала для изготовления?

— Материала? Это тебе не деревянные чурки для поделок, Корис! — рявкнул отец Флатис. — Души человеческие там корчатся в агонии!

— Да-да… — абсолютно не смущаясь, кивнул я. — Четыре десятка пауков… за ними идут шурды и гоблины. Их рать…

— Несколько сотен.

— Но гоблины не желают воевать…

— До тех пор пока за их спинами стоит сам Тарис Некромант, их ужас будет настолько силен, что даже трусливые гоблины превратятся в хрипящих от злобы берсерков! Ибо они знают — если дрогнут и повернут назад, из судьба будет настолько ужасной, что смерть от камня или меча покажется великой милостью… И еще! Я говорил тебе, Корис, — проклятый некромант может напитать любое, пусть даже самое тщедушное существо, толикой той силы, что бурлит в нем самом. Долго тело несчастного гоблина не выдержит, лопнет, словно перезрелое яблоко при ударе о землю, но до тех пор он будет опасным врагом с нешуточной силой и ловкостью. Я много раз повторил это и Рикару. И остальным. Повторю и тебе — не вздумай проявить беспечность, коли пред тобой встанет хилый гоблин с ржавым мечом.

Я молча кивнул, не став говорить, что вот прямо сейчас я отчетливо чувствую пульсирующую в теле старика жизненную силу. Почую я ее и в гоблине и в шурде — и сразу увижу того, в чьем теле ее чересчур много. Для меня это словно вкусная медовая сладость, разлитая в хрупкие мясные сосуды… Создатель… я стал облекать свои мысли в несвойственные мне слова…

— Я принес, святой отец! — юный запыхавшийся голос раздался позади нас.

Стефий едва дышал, уцепившись побелевшими пальцами в камень скалы, за его спиной виднелся большой мешок.

— Ты поспел вовремя, — расщедрился на скупую похвалу старик и тут же попенял: — Да не стой столбом! Доставай!

— Да, отче, — выдохнул подросток, стягивая с плеч лямки. — Отец Флатис… эта штука, что в шкатулке у господина… она радуется… радость темная, недобрая… алчная…

— Вот это да, — удивился я, глядя на Стефия. — Верно.

— Верно, — кивнул и священник. — Твой дух растет, сын мой. Похвально."

"Стефий почувствовал эмоции древнего сломанного артефакта, пробудившегося всего с минуту назад.