Кровь и пламя

Опасно таскать такую игрушку с собой, особенно когда мы обговариваем наши дела, касающиеся обороны и военных хитростей. Я загодя почувствовал всплеск силы, но это сейчас. А в следующий раз некромант может нащупать связь с артефактом куда более мягко и незаметно.

— Все ли в порядке, господин? — донеслось от метателя.

— Более чем, — отозвался я без паузы, успокаивающе помахав рукой. — Более чем…

Кинжал… вновь мои мысли вернулись к нему.

Что делать с проклятым артефактом, воздействующим на всех, кроме меня?

Спрятать в недра скалы — там гномы.

Наверху — там люди.

Бросить в подземный исток озера, и пусть воды унесут его куда подальше? Прихоть судьбы невозможно предсказать. Кинжал может вынести куда угодно. Вода может выплеснуть его прямо к ногам очередного несчастного — будь то шурд, человек или зверь.

Уничтожить? Попробовать можно. Но ведь это знания… столько тайн скрыто в неказистом куске кости и мерцающем драгоценном камне. Попробовать бы разобраться…

— Корис…

О этот сухой и пронзающий голос.

— Отец Флатис, — ответил я, по-прежнему не оборачиваясь.

— Не иначе ты беседовал с самим Темным! Ибо с вершины скалы пахнуло такой темной мерзостью, что у меня на миг пресеклось дыхание. Взглянул наверх в испуге и омерзении — гляжу, ты стоишь.

— Ну, спасибо, отче, — хмыкнул я. — Я говорил с Тарисом.

— Через артефакт, — мгновенно сообразил старик, останавливаясь в шаге от меня.

— Да."

"— И как? О чем ворковал со злодеем прогнившим? Не иначе рассуждали о видах на грядущий урожай. Земли здесь богатые, плодородные.

— Беседа была долгой. Но я расскажу все в мельчайших подробностях. Я запомнил каждое его слово. Может быть, вы заметите то, чего не заметил я.

— Хорошо, — кивнул отец Флатис. — Через миг-другой я буду готов слушать…

В воздухе забились птицы. На вытянутую вперед руку старика опустилась небольшая серая пичуга. Бодро просеменила по его руке от ладони до плеча, косо взглянула на меня крохотным глазом и, убедившись, что я не подслушиваю, поднесла клюв к уху старика и что-то зачирикала.

Нет, разумом я осознавал, что птица хоть и рассказывает сейчас что-то старику, но отнюдь не при помощи птичьего языка. Здесь единение жизненных сил, прямая передача воспоминаний. Но выглядело все именно так — седой величественный старик внимательно вслушивался в каждый «чирик» птички и будто бы понимал значение этих звуков. Теперь можно понять, почему люди так благоговели и преклонялись перед лесными друидами…

— В лагере Тариса большое оживление, — тихо произнес старик. — Во все стороны уходят малые отряды. Вокруг одного из больших шатров возятся гоблины, понукаемые шурдами.