Кровь и пламя

Но учитывая пусть крайне прямолинейную и наполненную злом, но все же логичную направленность поступков Тариса, я считал его достаточно… м-м-м… уравновешенным? Сумасшедшим лишь отчасти? Не знаю. Не подобрать точного эпитета.

Сейчас же я слышал крики абсолютно спятившего человека, не могущего, да и не хотящего себя контролировать. Абсолютно чистые эмоции лились по воздуху, эмоции настолько накаленные, что несли в себе крупицы жизненной силы, доходящей до меня и до кинжала, — и мы оба жадно впитывали эти крохи. Мерзкий артефакт содрогался внутри шкатулки, походя на странного пса, радующегося ласке своего не менее уродливого хозяина.

Сколько кричал Тарис?

Долго… очень долго… слишком долго… любое другое живое существо давно бы уже сорвало голосовые связки и смогло бы лишь едва слышно хрипеть. Но Тарис продолжал кричать во весь свой неослабевающий голос.

А там, в стороне вражеского лагеря, раскинувшегося среди холмов и столбов зловонного дыма от костров, начало формироваться нечто… вкусное? Да, первая моя эмоция была связанна именно со «вкусностью». Затем уже появилась некая опаска, я невольно вздрогнул, продолжая «вслушиваться». Над лагерем шурдов формировалось нечто большое, угрожающее, напитанное медленно кружащейся жизненной силой. Будто огромный широкий смерч, невидимый обычному глазу, но несомненно смертоносный — я четко и ясно ощутил, как там, где прошлись «бока» тяжело вращающегося энергетического смерча, полыхнуло на мгновение несколько не слишком ярких искорок. Полыхнули и мгновенно погасли, растворившись в общей энергии смерча. Только что в лагере шурдов умерло несколько живых существ — судя по малому количеству энергии, это темные гоблины, с их хилыми и дышащими на ладан телами. Шурды умирали… и отдавали свою силу смерчу, продолжающему расти и распухать, словно гнойная опухоль.

Я не я, если этот смерч не крутится вокруг самого Тариса, что продолжал вопить и вопить. Визжать и визжать.

Что смешалось в этой какофонии? Всё. Я слышал отголоски разрушенных надежд, сломанную любовь, застарелую обиду на родичей, горечь предательства и ненависть к кому-то, кто предал, кто оставил заживо гнить в каменном мешке…

Вперемешку с невыносимо яркими и гневными эмоциями и чувствами, рвавшимися в воздух, сейчас кружилась столь же смешанная жизненная сила, изливавшаяся из Тариса вместе с воплями. Эмоций и силы. Их было столь невообразимо много заключено в одном человеке, что мне стало страшно. А мои собственные пережитые беды показались ничтожными. Тот дикий воющий крик, непрестанно издаваемый принцем Тарисом Ван Санти, стоящим посреди разоренных и заброшенных Диких Земель… он показывал сейчас, насколько сильны были его чувства.