Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда

«Жало», «коготь», «змей» и «клещи» – я отточила приемы до автоматизма, но теперь держалась лишь на одном упрямстве. На импровизацию не хватало времени.

Но только не Тайлеру. Он усмехнулся, глядя мне прямо в глаза, а потом наглым образом своровал мою же хитрость – объединил разные техники в одну. «Бабочка» и «лоза» – кончик шеста подсекает меня под колени, и я лечу на циновку, не успев сгруппироваться. Шест, грохоча, откатывается в сторону. Я лежу, раскинув руки. Но всего мгновение: со всхлипом втягиваю воздух и начинаю подниматься. Еще не кончено. Какой же ты упрямец, Тайлер! Просто развернись и уйди наконец!

– Дейрон, все! Бой закончен!

– Ни фига!

Не знаю, как у Эйсхарда, а у меня случилось мощное дежавю. Тот же зал, шершавая поверхность циновки под моими лопатками, запах соломы и пота. И я, упорная, будто гуль, поднимаюсь на ноги снова и снова.

Тайлер выругался сквозь зубы и придавил меня к полу своим телом, не позволяя встать. Я чувствовала тяжесть его бедер на своих. Он завел за голову мои сжатые в кулаки руки и крепко удерживал за запястья. Мои мокрые щеки овевало жаркое дыхание, а аромат горьких трав, исходящий от разгоряченного мужского тела, сводил с ума. Внизу живота сам собой закрутился стремительный вихрь. Все мое естество мгновенно откликнулось на близость этого невозможного, бесячего, упрямого, лучшего на свете мужчины.

– Стащи с меня брюки…

Это я сказала? О Всеблагой.

Тайлер, нависнув надо мной, воззрился на меня в полном ошеломлении. Моя ярость, слезы, а теперь и просьба поиметь меня на грязном полу тренировочного зала… Да, Тай, я и сама себя пугаю до ужаса.

К счастью, или к сожалению, Тайлер не собирался исполнять мою просьбу.

– Не так, – тихо ответил он. – Не здесь.

Тайлер отпустил мои руки, почувствовав, что я уже обмякла и не стану бороться. Погладил по щеке, присматриваясь к моим опухшим губам: в разгар боя я их прикусывала в гневе, но теперь они скорее наводили на мысли о наших безумных поцелуях.

Он потянулся поцеловать меня, но я резко отвернула лицо и, если бы не оставалась лежать, пригвожденная к полу, бросилась бы бежать.

– Ты предлагаешь стянуть с тебя брюки, но мои поцелуи вызывают отвращение? – процедил он ледяным тоном, от которого смерзлись внутренности.

Я тяжело дышала, по-прежнему глядя в сторону. Моя решительность трещала по швам.

– Уйди, – взмолилась я.

– Нет! Пока ты мне все не расскажешь!

– Точно хочешь знать? – прошептала я. На глаза набежали злые слезы, но я все равно посмотрела Тайлеру в глаза. – Он меня отравил. Вот так. Целуй теперь, давай. Если не противно целоваться с ходячим мертвецом!

При словах о яде кровь отхлынула от лица Тайлера, он, и так белокожий, сделался бледнее снега. Зрачки расширились, заняв почти всю радужку.