Сага о Копье: Омнибус. Том I

Верховный воин быстро взглянул на ехавшего рядом с ним всадника. Оба они словно были сделаны по одному шаблону: ястребиные лица, длинные висячие усы, какие любили отращивать рыцари. Возраст несколько смягчил черты лица Освала, а лицо едущего рядом (он был моложе лет на двадцать) выражало непреклонную уверенность, что он — та единственная сила, которая изменит мир. Они были родственниками. Беннет был племянником Освала и сыном самого Трейка, Великого Магистра. Надменность, застывшая на лице Беннета, словно бы говорила о том, что он уже видел себя преемником отца. Освал надеялся, что Беннет со временем станет скромнее. А юный рыцарь верил, что рыцари подчиняются воле Паладайна и их ожидает неизбежный триумф, так как их дело — правое. Но Освал хорошо знал, что надежды не всегда сбываются.

Лица молодых рыцарей в колонне напоминали неподвижные маски. Молодым еще предстоит узнать жестокие стороны действительности. Освал понимал: юные рыцари и многие из тех, что постарше, мнят себя героями, призванными спасти погибающий мир.

Обратившись к одному из всадников, государь Освал крикнул:

— Ренард, ко мне!

Хума увидел, как высокий, очень худой рыцарь приблизился к Верховному воину и они о чем-то заговорили. Разговор мог касаться самого Хумы, так как Ренард мельком взглянул на него. Хума забеспокоился. И Беннет, и Ренард, и Хума считали, что одному из них не место в рядах рыцарей.

Вдруг Хума подпрыгнул в седле: конь споткнулся в колдобине посреди дороги. Забрало шлема резко захлопнулось. Рыцарь поднял забрало, снова подставляя свое красивое лицо холодному ветру. Хотя его усы не были такими же роскошными, как у Беннета и Верховного воина, всетаки из-за преждевременно появившейся седины Хума выглядел внушительно. А лицо было на удивление нежным — настолько нежным, что многие при случае называли его юнцом, правда лишь заглазно. Хума неотрывно смотрел на грязных и оборванных сериданских женщин и детей. Даже его собственные доспехи, изношенные, без украшений, какие были у государя Освала, казались сделанными из золота по сравнению с лохмотьями жителей Серидана. Хума спрашивал себя: как часто едят эти люди, что едят и сколько. Ему хотелось снять с седла сумку и бросить ее людям Серидана. Пусть возьмут ее себе. Наверное, мясо из его сумки окажется для них самым лучшим из того, что им приходилось есть.

— Не унывайте! — крикнул жителям Серидана всадник за его спиной.

Хума вздрогнул: еще немного, и он отдал бы свои припасы. Это запрещалось рыцарскими правилами, но искушение было слишком сильным.

Тяжело вздохнув, он вспомнил еще об одном деле, терзающем душу: на его просьбу об объединении рыцарства по каким-то причинам не дают ответа.

Размышления Хумы прервал возвратившийся Ренард.