Сага о Копье: Омнибус. Том I

Тонмера был одним из членов легендарного Синтал-Элиш, совета, который несколько тысячелетий назад основал первое эльфийское государство. В свитке говорилось, что эльф был рожден шестьдесят лет спустя после смерти своей матери. Колдун Прокас наслал на мать Тонмеры проклятие за то, что та отвергла его признания в любви. Прокас превратил эльфийскую женщину в камень. Через много лет, когда отец Тонмеры переносил каменное изображение своей умершей супруги в новый дом, рабочие уронили его. Статуя разлетелась на кусочки, и среди обломков нашли живого ребенка — это и был Тонмера.

Верноподданные потерпели полное поражение. И в самом деле, история Тонмеры уничтожила саму основу их возражений. Сенатор Клованос и его друзья с большим пафосом провозглашали себя хранителями традиций эльфийской расы. Что же может быть более традиционным, спросила Иртения, чем рождение, похожее на рождение великого эльфа?

В то время как продолжались дебаты, Кит-Канан сидел молча, не вмешиваясь в хриплые словесные битвы. Пророк позволил Иртении и другим друзьям защищать свое дело. Он отвечал на задаваемые время от времени вопросы, но в основном оставался на заднем плане.

В конце концов, подавляющим большинством голосов Талас-Энтия выразил свое одобрение и признал Сильверана сыном Пророка. Кит-Канан не стал сразу же поднимать вопрос о наследовании, хотя никто в зале не сомневался, что это было его основной целью.

Заседание закончилось, и в высокие узкие окна просачивались последние лучи солнца. Сенаторы зевали и потягивались, поднимаясь с жестких мраморных скамей, чтобы отправиться домой. Верноподданные покинули сенат молча, совершенно подавленные. Многие Первопоселенцы подошли поздравить Кит-Канана с обретением его потерянного сына. Он остался и поговорил с ними, лично благодаря каждого за поддержку.

Наконец, осталась только Иртения. Руки и ноги у нее дрожали от усталости — она целый день долго и тяжело трудилась. Кит-Канан поддержал ее, обняв за тонкую талию.

— Ты сейчас упадешь в обморок, — озабоченно сказал он. — Давай я пошлю за носилками и тебя отнесут домой?

— Я сама себя в состоянии отнести домой, — оборвала она, вырываясь из его рук. Пророк отступил перед гневом старой женщины. — Может, я и устала, но еще не одряхлела!

— Что верно, то верно, — согласился Кит-Канан. Он наблюдал за тем, как она медленно, тяжело поднимается наверх по рядам, к выходу из зала. В двери ворвался теплый ветерок, пошевелил мантию Пророка и взметнул длинные распущенные волосы Сильверана.

— Ты так молчалив, — обратился к сыну Кит-Канан.

— По правде говоря, отец, я понимал лишь одно слово из десяти. — Он прижал пальцы к вискам.