Сага о Копье: Омнибус. Том I

Для Мойна Ранкеля, стоявшего у черного хода своего дома, это не играло никакой роли. Сегодня он будет отдыхать и расслабляться, невзирая на погоду. Если пойдет дождь, он останется под почти не протекающей крышей. Если нет — замечательно проведет время в гамаке. Очень важно — для человека его лет — достаточно отдыхать. До празднования оставалось два дня. Последние семнадцать лет не были особенно благосклонны к предводителю лозланцев. Его некогда величественная, внушавшая робость фигура несколько округлилась, и он определенно лишился былой подвижности. Его ум, однако, оставался по-прежнему проницательным. Он удерживался у власти все эти годы, несмотря на все увеличивающееся количество угроз со сторон все увеличивающейся толпы недоброжелателей. Неблагодарные глупцы. Откуда ему было знать, что Лозлан протянет так долго?

Непредсказуемое солнце выглянуло из-за облаков, открыв многообещающий клочок голубого неба. Мойн Ранкель счел гамак подходящим для дневного отдыха и посмотрел на шелестящие прямо над головой листья. Он рассудил, что день весьма благоприятен для глубоких раздумий, особенно для человека такого потенциала. Надо было решить немало вопросов.

На вечер была назначена встреча в архиве, и Мойн Ранкель ожидал, что на него непременно набросятся с градом упреков. Так всегда случалось, когда подходил срок ежегодных выплат Лозлану. Обремененные чрезмерными налогами деревенские жители давным-давно перестали испытывать благодарность за свое спасение и теперь ожесточенно нападали на Мойна Ранкеля, обвиняя его в своем крайне стесненном финансовом положении. Ежегодные урезания шестидесяти процентов годовых для Лозлана оказались непосильной ношей для маленькой деревушки. Теперь многие считали, что Мойну Ранкелю следовало тогда поторговаться подольше.

«Что необходимо, — думал про себя лозланский предводитель, неуклюже переворачиваясь, поудобнее устраиваясь в гамаке, — так это какое-нибудь новое доказательство моей руководящей роли, которое произвело бы впечатление на людей».

Требовалось хорошенько поразмыслить об этом. Вскоре Мойн Ранкель заснул.

Через несколько часов он открыл глаза. Солнце опять отбилось от облаков, его лучи проникали сквозь качающиеся листья, из-за чего Мойн Ранкель, лежа без движения, прищурился. Шум ветра, пение птиц, жужжание насекомых и шуршание маленьких зверьков в кустарнике слились в убаюкивающую колыбельную. Предводитель опять было задремал, когда вдруг что-то привлекло сонное внимание.

Непривычный звук.

Широко открыв глаза, он внимательно прислушался. Да, опять. Так хорошо слившийся со звуками леса, что его легко можно было не заметить. Это была странная музыка.

Мойн Ранкель сел, схватился за меч и отправился в ближайший лес.