Сага о Копье: Омнибус. Том I

Я выбрал такую работу, чтобы побороть в себе страх и уничтожить его, как мальчишка, который боится привидений, готов пройти, посвистывая, мимо каждого кладбища, какое сможет найти, чтобы только доказать, что ему ни капельки не страшно. Вскоре я начал верить, что мне вполне удалось забыть прежний ужас. Пришло время, когда мне стали платить за то, чтобы я сопровождал юных девственниц и их дорогое приданое через леса к свадебному пиру, или за то, чтобы я защищал богатых стариков, проезжающих вниз по реке к своим родственникам, от скрывающихся в засаде разбойников, и мне уже не казалось, что я хожу со свистом мимо кладбищ. Вскоре я привык к мысли, что просто честно выполняю нелегкую работу. Я не знал, что страх нельзя похоронить, пока он не прощен.

Когда не было работы, я жил в трактире «Равенская роза», в маленькой комнатушке над общим залом. В те дни деревня была такой же, как сейчас, — мешанина из винных магазинчиков, постоялых дворов, трактиров и кузниц, сгрудившихся вокруг лучшего брода через реку Белая Стремнина — в том месте, где она, извиваясь, течет через узкую долину у подножия Харолисовых гор. Потом я влюбился в златовласую Реату, дочь паромщика. Это было летом. Я любил ее, и она любила меня, но зимою она сказала, что ей не ужиться в моем сердце вместе с призрачным прошлым.

— Отпусти его, Райл, — печально просила она. — Несчастные случаи на охоте не редкость. Пожалуйста, избавься от него.

Подобные беседы разбередили глубоко похороненный ужас, старое чувство вины. У меня были свои причины не затрагивать эту тему, и я спорил с Реатой, как будто она просила меня забыть отца. Она изо всех сил старалась, чтобы я понял, что она имеет в виду, а я еще сильнее старался не понять ее. Мы перестали встречаться в середине зимы, но следили друг за другом глазами.

Я мог отыскать ее в уличной толпе; она могла отыскать меня в темноте.

«Равенской розой» трактир назывался в честь деревушки и белых и красных роз, которые оплетали деревянную ограду, окружавшую сад при трактире. Перед стройными рядами репы, моркови, картофеля, бобов и свеклы стояла увитая розами беседка, принадлежавшая трактирщице Динаре, за этой беседкой ухаживали с тех пор, как Цинара была еще ребенком. О таких садах поют в песнях, только по приглашению можно было сидеть на удобном деревянном стуле или на каменной скамье у стены, покрытой ковром из роз. Я время от времени отдыхал здесь — мы с Цинарой дружили. Она была вдовой и вышла бы замуж за моего отца, тоже вдовца, если бы тот не погиб на той охоте. Она заботилась обо мне, как родная мать, с тех пор, как моя собственная умерла, и продолжала делать это после смерти отца. Она говорила:

— Несчастье и вепрь не изменят моих чувств к тебе, дитя.