Сага о Копье: Омнибус. Том I

Вспоминая напряженное, точно судорогой сведенное лицо Лораны в серебристом лунном луче, он молча возблагодарил Владычицу, позволившую ему нынче кое-что разузнать. Он уж постарается использовать выведанное наилучшим образом — для мести!

Гном пихнул его в спину, выпроваживая из камеры в коридор.

Солнце еще не поднялось, и лишь бледно-розовая полоска вдоль восточного горизонта свидетельствовала, что до рассвета остался всего какой-нибудь час. Во всем Каламане не было видно ни огонька — город крепко спал в темноте, отдыхая после праздника, длившегося весь день и почти целую ночь. Даже стражники отчаянно зевали на посту, а кое-кто и похрапывал. Четверо в длинных плащах без труда пробрались тихими улицами и наконец достигли маленькой дверцы в городской стене. Дверь была заперта.

— Раньше за ней была лестница, которая вела наверх, потом через стену и вниз на ту сторону, — шепнул Тассельхоф, роясь в одном из своих бесчисленных кошелей в поисках набора отмычек.

— Ты-то откуда знаешь? — беспокойно оглядываясь по сторонам, пробурчал Флинт.

— Я наезжал в Каламан, когда был мальчишкой, — объяснил Тас. Его искусные маленькие руки уже проталкивали в замочную скважину кусочек изогнутой проволоки. — Меня родители привозили. Мы всегда пробирались этим путем и туда, и обратно…

— А воротами почему не пользовались? Слишком просто?.. — хмыкнул Флинт.

— Давай поживее, — поторопила Тассельхофа Лорана.

— Мы бы с удовольствием пользовались воротами… — сказал Тас, сосредоточенно копаясь в замке. — Ага, вот оно! — Вытащив проволочку, он аккуратно спрятал ее обратно в кошель, потом отворил дверь. — Так о чем я рассказывал?.. Ах да. Мы бы с удовольствием пользовались воротами, беда только, что кендеров в город ни под каким видом не допускали.

— И тем не менее твоих стариков это не останавливало, — хмыкнул Флинт, пробираясь следом за Тасом через порог, а потом — наверх по узкой каменной лестнице. Впрочем, болтовню кендера он слушал едва ли вполуха — он не спускал глаз с Бакариса, который, по мнению гнома, вел себя слишком уж благопристойно. Только и жди, чтобы выкинул какую-нибудь пакость. Что же до Лораны — она полностью замкнулась в себе и если открывала рот, то только затем, чтобы еще раз приказать поторапливаться.

— Конечно, не останавливало, — жизнерадостно продолжал Тас. — Они всегда считали это распоряжение дурацкой оплошностью какого-нибудь чиновника. Ну сам посуди, с какой стати записывать нас в одну строку, скажем, с вонючими гоблинами? Только по ошибке! Мои родители, впрочем, считали, что спорить невежливо, — вот мы и входили-выходили с черного хода, никому не мешая.