Сага о Копье: Омнибус. Том I

 — Все равно мы ее не разглядим в этаком тумане…

— И тем не менее идти надо. Я вас разбужу.

— Мы непременно поженимся, — сказал Гилтанас. Вот кончится Совет Белокамня… вернемся с Санкриста и сразу поженимся!"

"Они с Сильварой лежали рядом, под одним одеялом. Девушка вздрогнула в его объятиях, ее волосы защекотали ему скулу… Однако она не ответила.

— И не беспокойся о том, что скажет мой отец, — сказал Гилтанас, улыбаясь и гладя ее чудесные волосы, сверкавшие даже во тьме. — Он, конечно, первое время будет держаться ужасно сурово и мрачно, но я ведь младший — кому какое дело, что со мной станется!.. Братец Портиос произнесет пару напыщенных речей, пошумит, повозмущается — и тоже привыкнет. А мы не будем обращать на него внимания! И с моим народом нам жить тоже совсем не обязательно. Я не знаю, сумею ли я ужиться с твоими, но я постараюсь. Я неплохо стреляю из лука. И я хочу, чтобы наши дети росли в чаще лесов, росли свободными и счастливыми… Сильвара! Ты плачешь? Что случилось, любимая?

Гилтанас покрепче прижал ее к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, горестно всхлипывая.

— Ну, ну, что ты, — ласково шептал он, улыбаясь в темноте. И что за народ — женщины! Что, спрашивается, он ей такого сказал?.. — Все будет хорошо, Сильвара, — шептал он. — Все будет хорошо…

Потом он заснул, и ему приснились среброволосые ребятишки, бегущие по зеленому лесу…

— Пора! Надо идти…

Лорана почувствовала, как кто-то встряхнул ее, взяв за плечо. Вздрогнув, она открыла глаза. Из памяти медленно улетучивался смутный, пугающий сон. Дочь племени Диковатых Эльфов стояла подле нее на коленях.

— Пойду будить остальных, — сказала Сильвара. И растворилась в ночи.

Лорана уложила свои вещи, двигаясь, точно лунатик. Сон нисколько не освежил ее, даже, казалось, наоборот, утомил еще больше. Она ждала, дрожа от холода в темноте. Где-то рядом закряхтел старый гном: от стужи и сырости у него разболелись суставы. До Лораны только тут дошло, чего ему, наверное, стоило это путешествие. Ему ведь было уже почти сто пятьдесят лет — почтенный возраст для гнома. Он был все еще бледен после «тяжелой болезни», перенесенной на корабле. Его губы, едва видимые в бороде, приобрели синеватый оттенок, и он время от времени прижимал руку к груди. При этом Флинт вовсю убеждал их, что чувствует себя прекрасно. И в походе держался наравне с другими, не отставал…

— Ну, мы готовы! — прокричал Тас. Пронзительный голосок породил в тумане странноватое эхо, и кендер явственно ощутил, что потревожил нечто. — Извиняюсь, — добавил он опасливо. — Вот это да. Флинт! Совсем как в храме, а?

— Заткнись — и пошли! — огрызнулся гном.

Сильвара зажгла факел; после темноты его пламя показалось ослепительно ярким.