Сага о Копье: Омнибус. Том I

— Какова здесь охота? — мягко спросил он. — Исключительная, — ответил Кит-Канан, обрадовавшись возможности переменить тему. — Леса просто кишат дичью, отец.

Они немного поговорили о жизни в городе. Госпожа Ниракина и Таманьер Амбродель по-прежнему трудились на благо несчастных бездомных. Новый Рынок был почти закончен. Судя по тому, какой небывалый урожай ожидался, даже на новом, большем, чем старый, Рынке могло не хватить места для торговли.

— Как Герматия? — вежливо осведомился Кит-Канан.

— Как всегда, — пожал плечами Ситас. — Слишком много тратит и по-прежнему жаждет обожания простых людей."

"Они собрались наутро устроить охоту на кабана. В охоте, как предполагалось, примут участие немногие — Пророк, Ситас, Кит-Канан, Кенкатедрус, еще один гвардеец, Парнигар, и полдюжины приближенных. На рассвете они должны были выехать верхом, вооруженные пиками. От загонщиков и собак отказались — Пророк считал это неспортивным.

Хотя солнце еще не встало, уже начинало парить — день обещал быть жарким. Кит-Канан стоял у небольшого костра рядом с Парнигаром и завтракал хлебом и кашей. Ситас и Ситэл показались в дверях арсенала, одетые в тускло-коричневые охотничьи костюмы.

— Доброе утро, — энергично произнес Кит-Канан.

— Будет жарко, насколько я понимаю, — высказал свое мнение Ситэл.

Рядом бесшумно возник слуга с чашей холодного сидра. Другой слуга предложил напиток Ситасу.

Появились придворные, выглядевшие странно в своих взятых в долг охотничьих одеждах. Кенкатедрус и Парнигар смотрелись более угрожающе. Кенкатедрус небрежно опирался на копье и, казалось, был настороже — это давалось годами тренировки. Охотники без лишних разговоров позавтракали хлебом и сыром, быстро съели кашу и смочили все это сидром.

Ситэл первым закончил еду, швырнул пустую чашку и тарелку слуге и взял копье из пирамиды, сложенной у стены арсенала.

— По коням, — объявил он. — Добыча ждет!

Пророк легко взлетел в седло и взмахнул над головой длинным осиновым копьем. Кит-Канан не смог удержать улыбку при виде отца, который, несмотря на годы и свое королевское достоинство, более искусно обращался с копьем и лошадью, чем все они, вместе взятые, за исключением, может быть, лишь Кенкатедруса и Парнигара.

Ситас хорошо смотрелся на лошади, но неумело обращался с длинным копьем и поводьями. Придворные, более привычные к длинным мантиям и строгим церемониям, раскачивались на спинах своих коней. И без того возбужденные животные нервничали, видя мелькающие прямо над головами пики.

Охотники, образовав треугольник, на острие которого ехал Ситэл, направились к лесу, находившемуся в полумиле от лагеря. Высокая трава была покрыта росой, стрекотали сверчки, замолкая только при приближении лошадей.