Сага о Копье: Омнибус. Том I

Сенешаль щелкнул пальцами своим слугам, топтавшимся у дверей.

— Высочайший, благородные послы, я прошу прощения, но у претора начался приступ, — озабоченно произнес он. — Ему нужно удалиться.

Дунбарт изящно взмахнул руками. Ситэл поднялся.

— Я позволяю вам покинуть нас, — разрешил Пророк. — Не послать ли мне к претору одного из наших лекарей?

Тералинд высокомерно подняла голову:

— У нас есть свой врач, благородный Пророк.

Носильщики подхватили кресло Ульвена за ручки и унесли его. Делегация Эргота последовала за ним. Когда они ушли, Дунбарт поклонился и увел своих гномов. Ситэл отпустил слуг и, наконец, остался в башне вдвоем с сыном.

— Дипломатия так утомляет, — устало вымолвил Пророк. Поднявшись, он положил свой серебряный скипетр поперек трона. — Дай мне руку, Сит. Мне кажется, я должен немного отдохнуть.

Таманьер Амбродель шагал по дворцу рядом с госпожой Ниракиной. Они только что вернулись из здания гильдии Каменщиков, где супруга Пророка просматривала планы нового Рынка. Это был тщательно спланированный, красиво оформленный квартал, но его местоположение и предназначение огорчали ее.

— Это просто неправильно, — говорила Ниракина Таманьеру. — Мы первородная раса, мы первыми пришли в этот мир и пользуемся благосклонностью богов. И поэтому справедливо будет, если мы поделимся нашими дарованиями с другими народами, вместо того чтобы смотреть на них сверху вниз, как на низшие существа."

"— От всей души согласен с тобой, госпожа, — кивнул Таманьер. — Когда я жил в глуши, я встречал представителей многих народов — Сильванести, Каганести, людей, гномов, кендеров, — и каждый из них пользовался только теми благами, которые добывал трудом рук своих. Земле все равно, вспахивает ли ее человек или эльф. Дождь одинаково проливается на каждое поле.

Они подошли к дверям личных покоев Ниракины. Прежде чем оставить ее, Таманьер сообщил:

— Я навещал Мирителисину по твоему приказу.

— Она хорошо себя чувствует? — живо спросила госпожа. — Жрица такого почтенного возраста и такой мудрости не должна сидеть в обыкновенной темнице.

— С ней все хорошо, — ответил Таманьер. — Хотя она и не думает раскаиваться. Она так и не признала свою вину.

— Я не считаю, что она совершила преступление, — горячо воскликнула Ниракина. — Мирителисина действовала под влиянием чувств. Она лишь хотела предупредить несчастных беженцев о том, что их хотят изгнать. Я уверена, что у нее и в мыслях не было, что вспыхнет мятеж.

Таманьер поклонился:

— Я не желаю зла святой госпоже. Но все же отмечу, что она не раскается — даже для того, чтобы получить свободу. Мирителисина считает, что, оставаясь в тюрьме, она воодушевит других помочь беженцам.