Обещания и Гранаты

Смех плывет вокруг меня, тени отбрасываются на скамейку, где я лежу; Я вижу их из-под век, но я слишком устала, чтобы открыть и посмотреть, что происходит. Может быть, персонал вернулся с обеденного перерыва.

— Так, так, — говорит голос с акцентом, который я не могу точно определить, — что у нас здесь, ребята?

А потом все погружается во тьму.

Я не из тех, кто очень часто теряет самообладание.

Когда дело доходит до обоих моих направлений работы, беспокойство — это роскошь, которую я никогда не мог себе позволить.

Но когда линия, связывающая меня с Еленой, потрескивает и замолкает, беспокойство проникает в самую сердцевину моего существа, вкапываясь и пуская корни. Я моргаю, глядя на стену в кабинете Джонаса, ожидая дольше, чем необходимо, чтобы увидеть, возобновится ли звонок сам по себе, прежде чем меня встретит насилующий слух гудок набора номера.

Он блеет целую минуту, вызывая спазм в мышце под моим глазом, слегка затемняя мое зрение. Под моей кожей вспыхивает зуд, звук еще долго отдается эхом после того, как он замолкает, и я медленно кладу телефон на металлический стол Джонаса, поворачиваясь.

Винсент сидит, примотанный скотчем к пластиковому стулу, один из грязных спортивных носков Джонаса засунут ему в рот, чтобы заглушить его жалкие всхлипы. Я едва прикоснулся к нему, а этот ублюдок уже дважды обоссался.

Присев на край стола, я сплетаю пальцы вместе, наблюдая, как он борется со своими связями. Его страх пахнул бы так сладко, если бы не невысказанная жестокость, освещающая его взгляд, говорящая мне, что он ни капельки не сожалеет.

Что чертовски облегчает мое решение.

Мгновение спустя мой телефон вибрирует, на экране высвечивается входящее сообщение от Джонаса.

Джонас: Станция Тринадцать, на углу Пятой и Поплар. Сейчас в пути.

Хотя на этой неделе он еще не появлялся в баре, Джонас все еще был поблизости, наблюдая за экспортом крафтового пива, над которым работал в свободное время. Я включил его в разговор, когда набирал Елену, на случай, если он окажется ближе и сможет добраться до нее быстрее.

Застегивая манжеты рукавов, я делаю все возможное, чтобы скрыть покрывающую их кровь, восхищаясь дополнением к работе Елены над Винсентом; когда я вошел в бар, он свернулся в клубок на полу, в то время как Гвен пыталась обернуть его руку, которая, как она заметила, по ее мнению, была сломана после того, как рассказала мне о том, что произошло.

Его пальцы, конечно, не были согнуты правильно, и он не мог пошевелить ими, когда ему было предложено; когда я заметил выброшенную иглу в другом конце комнаты, деталь, которую Гвен не упомянула в своем повестврвании, я улыбнулся Винсенту и наступил на его уже искалеченную руку, наслаждаясь искаженным криком, вырвавшимся из его груди.